Суд по делу о доведении до самоубийства: слезы и признания

В петербургском суде рассматривают дело 50-летнего уроженца Ленинграда Вадима Василевского, обвиняемого в доведении до самоубийства. Сам подсудимый — обладатель двух высших образований, как он сам уточнил, — вину не признает. Следствие же подозревает его не только в этом преступлении, но и в корысти, издевательствах и актерстве.

По версии следствия, с Верой Василевский познакомился в марте 2024 года и вскоре начал ее истязать. Он угрожал девушке, регулярно бил, отслеживал ее перемещения и создавал «атмосферу деспотизма» под предлогом поддержания романтических отношений. На двери ее квартиры он нацарапал признание, отключал свет и воду, чтобы вынудить ее выйти, а когда она вышла — ударил, затолкал обратно и долго не выпускал. В другой раз ударил в общественном месте и оставил на лице след от химического вещества. Находясь в СИЗО за грабеж, он писал потерпевшей множество писем, которые экспертиза охарактеризовала как пафосные, высокопарные, манипулятивные и директивные — все под видом заботы и любви. Вера сильно страдала, и, по мнению следствия, Василевский довел ее до самоубийства.

Девушка умерла около 11 утра 2 сентября 2025 года. Закон запрещает описывать, как именно она ушла из жизни, но из оглашенного прокурором следует, что попытки были две подряд. Прокурор перечислял травмы на теле Веры едва ли не дольше, чем вмененные Василевскому поступки: у нее были переломаны все кости, разорваны внутренние органы, а у шеи и над ключицей — резаные раны. Подсудимый слушал и часто моргал. На вопрос суда о признании вины ответил: «Нет, я не могу этого признать».

На первое заседание по существу пришли обе матери — и Василевского, и Веры. Они не контактировали. Мать подсудимого с неодобрением смотрела в сторону родных Веры, встретила сына в коридоре и осталась ждать его возвращения под конвоем. Мать Веры вместе с мужем присутствовала в зале как потерпевшая и давала показания.

Впервые о Василевском она узнала в конце апреля 2024 года. Дочь приехала домой с перемотанной рукой и отмахнулась от вопроса о травме. Вскоре на пороге появился Василевский с розами, представился ухажером и прошел в квартиру. Лариса Николаевна назвала его Ромео. Он выяснял, что с рукой, и уговорил Веру ехать в травмпункт зашивать рану. «Буквально надевал на нее носочки. Я тогда прямо глаза округлила», — делилась мама Веры.

Однако сам Василевский описал эти события иначе. По его словам, он приехал спасать девушку, потому что у Веры подруги наркоманки, а одна из них сутенер. Родители якобы поверили его речам и во всем с ним соглашались. В подтверждение мама Веры якобы набрала кастрюлю воды, а папа положил в нее айфон дочери. Василевский клялся, что посвятит жизнь спасению и заботе о девушке. В этой обстановке он ел с Верой плов, а носочки надевал, потому что она из-за одурманенного состояния едва держалась на ногах, и помочь ей было некому.

Ни плов, ни кастрюлю, ни клятвы родители не помнят. Зато помнят, что на следующий день дочь позвонила маме в слезах и попросила приехать. Она рассказала, что знакома с Василевским с февраля: он был водителем такси, получил ее номер и позвал на свидание. После нескольких встреч она пригласила его к себе, но затем разочаровалась и не хотела больше встречаться, однако избавиться от ухажера уже не могла. Василевский всюду ее подкарауливал и угрожал. Во время разговора телефон Веры постоянно звонил — это был он, и на лице девушки проступал ужас. Телефон решили выключить, а психику успокоить в родительском доме.

Пока Вера жила у мамы, Василевский продолжал звонить, но хотя бы не приезжал. В конце весны родители собрались на дачу в Псковскую область, Вера ехать не захотела. Они с мамой распечатали портрет Василевского и отдали охране дома, где у Веры квартира, с просьбой его не пускать. До начала июля Вера отвечала на сообщения матери, а потом перестала, и родителям пришлось возвращаться. Дозвониться до дочери не удавалось. Одна из подруг сказала, что больше с ней не общается, так как Василевский угрожал и ей, и их общему знакомому, обещая сжечь его машину.

Родители отправились к дочери. На двери увидели выцарапанное признание. Долго стучались, но никто не открывал, хотя был слышен мужской голос. В итоге дверь открыл Василевский, а Вера стояла за ним в глубине квартиры. «Я ее никогда в таком состоянии не видела. Такая зажатая и испуганная», — вспоминала мать. Василевский вел себя по-хозяйски и отвечал на все вопросы сам. Родителям удалось добиться хотя бы нового номера Веры.

По версии Василевского, в той ситуации в глубине квартиры стоял он. Мужчина был учтив, а мама возлюбленной, наоборот, ругала ее за разбитый стакан и унижала. «Вы же ее упрекали постоянно, а я ее защищал от вас же», — заявил он в суде. По словам подсудимого, две пары пили манговый сок, а Лариса Николаевна желала дочери счастья и называла Василевского лучшим мужчиной в ее жизни.

Через 3–4 дня они оба приехали в гости к родителям Веры — Василевский снова впереди, на Вере снова нет лица. Он привез велосипед и вскоре уехал его чинить. Как только он вышел за дверь, Вера начала рассказывать об ужасе, который с ней происходит, и попросила поехать с ней в ее квартиру за паспортом и документами на жилье. В дороге она рассказала об эпизоде из обвинения про отключение света и воды и о том, как сбежала от него на съемную квартиру в Мурино, но он и там ее нашел: силой накрутил на кулак волосы, усадил в машину и вернул домой. Угрожал облить кислотой. «Дочь мне говорила, что под конец уже не сопротивлялась, потому что положение было безвыходное», — говорила мама Веры и плакала. Василевский в «клетке» цокал и мотал головой. В его картине мира это был этап счастливой и фактически семейной жизни.

О том, как Вера и ее мама столкнулись с Василевским в холле, как он душил девушку и отобрал телефон, за что получил дело о грабеже, уже сообщалось. С этого момента он оказался в СИЗО, и в жизни Веры наступила передышка. При этом он продолжал заваливать ее письмами, два из которых отправил на домашний адрес родителей. Письма выглядели странно: исписаны вдоль и поперек были не только страницы, но и конверт. Василевский рисовал дракона, защищающего девочку, и называл себя этим мифическим персонажем.

К маю 2025 года Василевский еще сидел, а Вера немного отошла. Она окончила курсы косметолога, закупила оборудование и готовилась начать новую профессиональную жизнь — до этого девушка окончила медучилище и работала детской массажисткой. Мама вспоминает фотографию из того периода: Вера держит свежий сертификат косметолога и искренне улыбается. Но уже через несколько дней она оказалась на очной ставке с Василевским, он прошептал ей на ухо «ты все равно сдохнешь», а на следующий день его выпустили из СИЗО. Вера снова провалилась в черную тоску и так из нее больше не выбралась. По воспоминаниям мамы, она практически перестала есть, не могла спать и все время пила корвалол. Она была убеждена, что он не оставит ее в покое, как-нибудь доберется и все бессмысленно. Жила Вера преимущественно у матери, но иногда бывала и дома. 1 сентября был одним из таких дней — ей нужно было заплатить по квитанциям, и она решила остаться у себя. Мама проводила ее, вечером поговорила по телефону, а утром с женщиной беседовала уже полиция. Квартира была заперта на щеколду, дверь вскрывали, так что постороннее присутствие исключалось. Внутри нашли несвойственный девушке беспорядок в виде разбросанной обуви и частично опустошенную бутылку водки.

Адвокаты Василевского спрашивали, была ли их дочь наркоманкой (нет) и алкоголиком (нет), кем работала, сколько зарабатывала, помогала ли родителям и помогали ли они ей (да и да), как часто они общались, видели ли синяки и писали ли заявления. В какой-то момент оба родителя реагировали с раздражением: речь идет о взрослом человеке,所以 они ее не раздевали и на синяки принудительно не осматривали. С заявлениями она справлялась самостоятельно, беседы с Василевским родители проводили и требовали оставить дочь в покое. Главное, что ей было нужно от них, — поддержка, которую они оказывали изо всех сил, тем более что отцу Веры уже 78, матери ненамного меньше, и она практически не видит.

Если вопросы адвокатов со стороны казались не самыми убедительными с точки зрения стратегии защиты, то Василевский как будто издевался. Он уточнял источник осведомленности матери о тех или иных событиях, а когда женщина ссылалась на слова дочери, отвечал: «не надо сваливать на погибшую». Подсудимый ковырялся в деталях: где была Вера, в Мурино или Кузьмолово, приносил он розы или лилии, было ли выцарапанное на двери сердце пронзенным, какой по счету Вера выходила из кабинета следователя после очной ставки. Ответы комментировал фразами «когда человек говорит правду, он не ошибается», «вы заявили это при всех», «я хочу изобличить вашу ложь», «я понял, мы не добьемся от вас правды» и «я вас выведу на чистую воду в этом суде». Он вздыхал, крутил головой и вяло реагировал на замечания звереющей на третьем часу допроса судьи.

Ближе к концу допроса потерпевших выяснилось, что, по версии Василевского, избежать трагедии было легко. Оказывается, уже сидя в СИЗО, он все еще не знал, что они с Верой расстались, — ему просто об этом никто не сказал. Мужчина, очевидно, продолжает считать, что состоял с Верой в романтических отношениях. «Вы что, реально думаете, что я ее преследовал? Почему вы мне один раз не сказали: „она встречается с другим и ты ей не нужен“? А вы в курсе, что ваша дочь вернулась ко мне сама и попросила возобновить отношения?» — интересовался подсудимый. Через вопросы о том, чем питалась их дочь на протяжении года, он пытался создать впечатление, что кормил и поил ее он. В версии Василевского, курсы косметолога — тоже его затея. Он упомянул денежные переводы Вере, но родители сказали, что по движениям на карте виден только один перевод, и деньги она на следующий день вернула.

Много споров возникло вокруг сообщения, которое пришло отцу Веры вроде бы с постороннего номера, хотя сам он утверждает, что получил его от Василевского — даже если с другого аккаунта, из контекста было понятно, что это дочкин «ухажер». Автор писал, что «феминизм это зло и женщины должны выполнять условия мужчины». Сам тезис Василевский не оспаривал, только авторство.

Василевский говорил о Вере словами «ваша дочь» и использовал странные конструкции со словом «девушка»: «Вы оказывали финансовую помощь девушке?», «Вы можете нам сказать, на какие средства девушка купила квартиру?», «Девушка говорила, что именно я помог ей переехать?» Кажется, он ни разу не назвал девушку по имени.

Отдельно отца Веры тревожил квартирный вопрос. Василевского упоминали как риэлтора: он фотографировал документы на квартиру Веры и якобы завидовал ее положению наследницы жилплощади родителей. Исходя из этого потерпевший предполагает, что Василевским мог двигать исключительно корыстный мотив, а все остальное — спектакль. Тем более что экспертиза признала его вменяемым.

Следствие и близкие Веры нашли еще несколько женщин, которые также страдали от Василевского, но остались живы. У одной из них от него сын. Она давно живет за границей, но и спустя порядка 15 лет боится о нем говорить.