«Лавр» с Юрой Борисовым: читка в Мариинском

Читка известного романа со сцены — вроде бы, что тут смотреть. Но публика пришла толпой, в лучших и элегантных нарядах. Шли ради живого Юры Борисова, ведь он модный: снимается в кино, бывает на дне рождения Сальмы Хайек, чуть не получил «Оскар» за «Анору», а за «Искусственного», наверняка, получит. Он «наш», и никто не спрашивает, за белых он или за красных, а сам лишнего не скажет. Борисов — не просто «модный», он вроде знака, что мы все еще не в окончательной изоляции от мира, что все может быть как раньше.

Зрители чинно собираются в зале новой Мариинки. Девушки предупреждают: селфи на фоне стен из желтого оникса лучше делать осторожно — свет от них некомплиментарный. В фойе раздают бумажные свитки, перехваченные грубым льняным шпагатом. Края обожжены и пахнут пожаром, если поднести к лицу. Гостям говорят: «Послание от автора». Внутри — страничка текста, написанного от руки Евгением Водолазкиным. Репринт, но выглядит совсем как живой.

Послание начинается со слов второстепенного персонажа романа «Лавр» Амброджо Флеккиа: «Мне все больше кажется, что времени нет. Все на свете существует вневременно». Сразу — прямое противоречие западному кинематографу, например культовому эпизоду фильма «Люси» (2014), где героиня Скарлетт Йоханссон говорит, что время — единственная настоящая единица измерения: «Оно доказывает существование материи. Без времени нас не существует».

Судя по читке в Мариинском, «Лавр» построят на стирании границ времени: современность и древность — суть одно. В лесу за домом лекаря Арсеня весной XV века вполне могут показаться из-под снега среди прочей неопрятности пластиковые бутылки.

«Известно, что фильм не может быть равен роману, хотя бы потому, что у него другие средства выражения, — продолжает автор. — Несмотря на это, мы хотим сохранить и язык романа, который по праву воспринимается как один из героев произведения. В фильме текст…» Дальше неразборчиво. Соседи по креслам показывают друг другу развернутый свиток: «А вы уже прочитали? А вот тут — что за слово?» «Ма-те-риа-лизу-ется… но это только моя догадка…»

На сцене рассаживается симфонический оркестр. Все ждут, когда выйдет Юра Борисов, сядет на стульчик и начнет читать. Юра не выходит. Вместо него на мультимедийном экране над сценой показывают зрителей. Каждого отдельно, в подробностях, лицо крупно. Камера дрожит и ловит фокус неуверенно, не сразу, и пока ловит, лицо зрителя меняется. В нем оживает эмоция, когда человек видит себя на большом экране. Кто-то смеется, кто-то машет ручкой. Аттракцион продолжается, и зал постепенно понимает: снимают не со сцены и не сбоку, оператор ходит прямо по рядам. Какой-то мужик в белой рубашке, лысый и босиком. Это Юра Борисов идет по рядам с камерой и снимает зрителей. Зал, едва не прозевавший явление Юры, волнуется и ощетинивается сотовыми телефонами.

Удивительная фактура у человека: самый популярный и востребованный актер страны прямо сейчас, а по улице пройдет мимо — не обернешься. Бывают Актеры Актеровичи, что едва два шага от служебного входа сделают, а в здании уже будто давление изменилось. А этот — как ниндзя, может пройти сквозь толпу незамеченным.

Борисов выходит на сцену, садится прямо на пол, на колени, и вместе с Евгением Водолазкиным начинает читать текст романа «Лавр». За пультом — Петр Дранга, композитор и дирижёр симфонического перформанса, партитуру он написал специально для творческой лаборатории будущего фильма. На сцене поют то этнографически народное, то салонное, века семнадцатого. В кульминации выносят длинную скамью, на которую садятся четверо: молодой мужчина в шинели то ли XIX века, то ли времен Гражданской войны, тургеневская барышня, женщина «со следами былой красоты» и тетка в бесформенном сером плаще, явно повидавшая жизнь с не самой парадной стороны. И эта тетка начинает петь… Михаила Круга. Шансон на сцене Мариинского театра? Но логика есть. Песня вышла в 2004-м, а Круг умер в 2002-м — чем не еще одно доказательство, что времени на самом деле нет. «Мага-дааа-н! — горланит она, и в голосе есть все: боль, сожаление, принятие и… любовь. — Значит, опять домой!.. На берегу стоят баржи колымских лет».

Зал замирает. Когда надрывное пение прекращается, случается овация. Людей будто вырвали из одного контекста: вот вам средние века, церковнославянская речь, наивные способы врачевания и советы («бирюза защищает от убийства, потому что ни разу этого камня не находили на убитом человеке»), а вот — напоминание о родине нашего страха и о том, какие разные формы может принимать искупление.

После финальных слов романа о том, что сами мы свою землю, конечно, тоже не понимаем, Юра Борисов снова берет камеру и идет по рядам, снимая зрителей. Научной чистоты в эксперименте нет, это не точно те же люди, что попали в объектив по пути на сцену, но субъективно зал изменился, потому что каждый пережил что-то свое. Когда зазвучал «Магадан», дорого и элегантно одетые мужчины в соседнем ряду хохотнули, как мужики у пивной из песни. А когда Лавр принял вторые в своей жизни роды, женщина рядом заплакала.

Путь «Лавра» к экранизации простым не назовешь. Три года назад в режиссеры прочили Эмира Кустурицу, а чуть ли не за неделю до читки объявили: снимать будет Антон Федоров, известный прежде всего работами в театре, а с Юрой Борисовым пересекался на съемочной площадке сериала «Мир! Дружба! Жвачка!». Производством «Лавра» занимается компания «КИНОТВ», та же, что недавно выпустила экранизацию другой книги Водолазкина, «Авиатор», на которую зрители и критики отреагировали скорее сдержанно, чем позитивно.

Какой фильм получим в итоге, если все сложится? Судя по читке, вполне может быть что-то уровня «Острова» с Петром Мамоновым, но без элементов, связанных с церковной иерархией. «Остров» вышел двадцать лет назад. Свято место пустует уже достаточно долго.