Как суды различают террористов и хулиганов среди подростков-поджигателей

Подростки, поджигающие военкоматы, трансформаторные подстанции, релейные шкафы и автозаправочные станции, регулярно становятся фигурантами уголовных дел. Однако квалификация их действий варьируется от региона к региону: в одном случае речь идет о терроризме с многолетним сроком, в другом — об умышленном повреждении имущества с домашним арестом.

По данным Следственного комитета, за период с августа 2025 года возбуждено около двадцати дел о диверсиях, в которых фигурируют не менее 37 человек, включая 14 несовершеннолетних. В 2023 году за диверсии осуждено 9 человек (один подросток), в 2024-м — 48 человек (13 подростков). За террористические акты в 2023 году осуждено 43 человека (9 несовершеннолетних), в 2024-м — 75 человек (9 несовершеннолетних). Ежегодно выносится 2,5–3,2 тысячи приговоров за умышленное уничтожение или повреждение имущества, из них 53–54 в отношении несовершеннолетних.

Примеры судебных решений демонстрируют разброс подходов. 15-летний подросток, поджегший трансформаторную подстанцию в Полюстрово, обвинен в террористическом акте и заключен под стражу. Спустя две недели в Ленинградской области 17-летний юноша, пытавшийся поджечь две АЗС, получил обвинение по статье 168 УК РФ (умышленное уничтожение имущества) и был отпущен под домашний арест. В Нижневартовске за поджог военкомата молодой человек приговорен к 12 годам колонии строгого режима, хотя пожар охватил менее квадратного метра. В Нижнем Новгороде двое подростков за поджоги объектов сотовой связи получили по 6 лет, а 14-летний житель Тверской области — 7 лет за попытку поджога административного здания. В то же время в Удмуртии и Братске поджоги призывных пунктов квалифицированы как повреждение имущества, назначены сроки около 3 лет.

Ключевое различие между составами преступлений — цель и мотив. Диверсия предполагает подрыв экономической безопасности или обороноспособности, терроризм — устрашение населения или воздействие на власть, а повреждение имущества — просто уничтожение без таких целей. Грань между ними часто размыта.

Первый вице-президент Балтийской коллегии адвокатов Александр Мелешко поясняет: «Если подросток откручивает гайки с путей для рыболовных грузил — это одно, а если осознанно повреждает объекты транспортной инфраструктуры, создавая угрозу движению поездов, — другое. Поджог базовой станции связи сам по себе не обязательно посягает на безопасность государства, а повреждение железной дороги или энергоснабжения — уже иной масштаб».

Вербовка подростков происходит через соцсети и мессенджеры. Неизвестный куратор обещает вознаграждение за поджог, требует видеоотчет. Часто исполнители признаются, что действовали только ради денег. Именно так объяснил свои действия осужденный в Нижневартовске, заявив в суде, что не стремился к дестабилизации власти, а хотел получить финансовую выгоду.

Адвокат коллегии Pen & Paper Алена Гришкова отмечает, что вербовщики обычно не раскрывают истинную цель поджога. Иногда они угрожают или шантажируют, а иногда представляются сотрудниками госорганов. «Если не доказано, что подросток осознавал связь своих действий с дестабилизацией власти или подрывом безопасности, содеянное должно квалифицироваться как уничтожение имущества», — считает юрист.

Управляющий партнер коллегии адвокатов «Пальмский и партнеры» Анатолий Пальмский подчеркивает, что наличие куратора не исключает вины исполнителя. «Умысел может быть косвенным: исполнитель допускал наступление последствий, даже если не желал их напрямую. Суды редко признают внешнее влияние обстоятельством, исключающим ответственность», — отмечает он.

Адвокат Международной коллегии адвокатов «Санкт-Петербург» Сергей Краузе обращает внимание на сложность установления умысла организаторов. «Исполнитель преследует одну цель — получить деньги. А преступление, состав которого ему впоследствии вменяют, он зачастую даже не способен юридически осознать», — говорит юрист.

В исключительных случаях психологическое воздействие может полностью исключить уголовную ответственность. Как уточняет Александр Мелешко, необходимо доказать, что человек был неспособен распознать манипуляцию. Простая доверчивость или инфантильность для этого недостаточны.

Для несовершеннолетних обвиняемых существуют особые правила. Даже за особо тяжкие преступления подросток не может получить больше 10 лет лишения свободы, а наказание отбывается в воспитательной колонии. Однако по делам о терроризме они лишены права на суд присяжных, что признано Конституционным судом соответствующим закону.

Если поджог квалифицируется как повреждение имущества, ключевое значение приобретает размер ущерба. Четких денежных критериев закон не устанавливает: значительность определяется судом с учетом материального положения потерпевшего или финансового состояния организации. Для крупных компаний затраты на восстановление почти всегда признаются существенными.

Таким образом, судьба подростка, бросившего бутылку с зажигательной смесью в трансформаторную будку, релейный шкаф или военкомат, зависит от того, какой умысел увидят в его действиях следствие и суд. Разница может составлять от нескольких лет до десятилетия лишения свободы.