Аня рассказала, как «Дайвинчик» привел к насилию

«Дайвинчик» — чат-бот для знакомств в Telegram. По данным описания сервиса, его месячная аудитория превышает 13,6 млн человек. Летом 2026 года сервис внесли в Единый реестр запрещённых сайтов Роскомнадзора. Следственный комитет сообщал: в нескольких делах о терактах и диверсиях подростки познакомились через этот бот и оказались вовлечены в преступления. История Ани — о другом риске онлайн-знакомств.

Имя девушки изменено. Сейчас ей 17 лет. В 14 она впервые зарегистрировалась в «Дайвинчике» и примерно год активно знакомилась там: переписывалась, ходила на свидания, встречалась с новыми компаниями. В переписках возникали разговоры о запрещённых веществах, просьбы прислать нюдс и приглашения на вечеринки с незнакомцами, которые готовы вызвать школьнице такси. Аня была уверена, что ничего плохого не случится: в «Дайвинчике» сидят все, а она соблюдает базовые правила безопасности. Одна из встреч закончилась сексуализированным насилием. Родные узнали о случившемся, только когда мама увидела переписку в телефоне дочери.

«Я узнала о „Дайвинчике“ случайно. Насколько я помню, кто-то из одноклассников однажды обмолвился, что есть такая штука. До этого я сидела в чат-рулетке и анонимных чатах. Но там было либо непонятно, как выглядит человек, либо люди находились в других городах», — рассказывает Аня.

Здесь, по её словам, сразу видно фотографию, можно выбрать, с кем общаться, и человек может оказаться буквально рядом. С ним можно не только переписываться, но и встретиться. «В „Дайвинчике“ мне всё нравилось. Я думала, что это лучший чат, который вообще изобрели».

Там было много людей примерно её возраста. Другие сервисы знакомств тогда воспринимались как что-то для людей 18+ и старше, в 14 лет там было делать нечего. Да, в «Дайвинчике» были и 18-, и 20-, и 25-летние, но подростков тоже было очень много. Аня — общительный человек, ей нравится разговаривать, узнавать, кто как живёт, кто чем занимается. «Дайвинчик» дал возможность узнать и увидеть людей, которых иначе просто не встретить. Это был способ выйти из своего социального пузыря.

Да, у неё была своя школьная компания. Но и только. А тут можно было познакомиться с кем-то совершенно новым, другим, и он мог привести в свою компанию, а там появлялись новые девочки и мальчики, с которыми можно было встретиться, погулять, провести время. «Для меня это было как окошко в другой мир».

Аня замечает, что эта мода уже отходит, сегодня подростки меньше там сидят. Но раньше это было прямо вау, все зависали там.

Когда она только зарегистрировалась, она вообще не думала, что делает что-то опасное или запретное. Для неё это было просто общение. Не было цели обязательно с кем-то встретиться, хотелось просто переписываться. Обычно всё начиналось банально: «Привет, как дела?», сколько кому лет, где учишься, какой класс, какой рост, какую музыку слушаешь. На следующий день снова дежурное «как дела?», «что делаешь?».

Потом кто-то начинает нравиться. Ты уже хочешь продолжать общение, потому что человек стал интересен. Если парень хорошо выглядит, хочется, чтобы он позвал погулять, чтобы вы вместе где-нибудь появились. В голове появляется мысль: вот я буду рядом с ним, буду держаться с ним за руку и сама буду выглядеть круто. Поэтому ты продолжаешь переписываться. И так день за днем.

Были и созвоны, и голосовые сообщения, и видео-кружочки. Например, Аня могла спросить: «Что делаешь?», и человек присылал кружок из магазина, показывал, что купил. Тогда у неё и мысли не было, что собеседник может оказаться фейком, а кружки записаны заранее, чтобы подбрасывать в чат по ходу разговора. Сейчас она понимает, что даже кружочки и голосовухи еще не доказательство, что с ней переписывается реальный человек. Но тогда главная опасность была в другом.

Когда её спрашивали, где она живёт, она никогда не называла улицу, а только станцию метро. Если просили фотографии откровенного характера — сразу слала собеседника куда подальше. Она понимала, что рассказывать о себе можно не всё, и думала, что соблюдает правила безопасности безукоризненно. На деле, конечно, было не совсем так. Например, на аватарке могли стоять фотографии, снятые у неё дома, а на заднем фоне — вполне узнаваемый вид окна. Ещё ей казалось, что она понимает, с кем общается. Она не думала, что человек может оказаться вообще не тем, за кого себя выдаёт.

Самое неприятное, что она тогда встречала в чате, — огромное количество разговоров про запрещенные вещества. Всё начиналось обычно: «Привет, как дела?», знакомство, возраст, где живёшь. А потом вдруг: «А ты пробовала? А хочешь попробовать?» Были и парни, которые довольно быстро переводили разговор на тему секса. Таких парней и таких разговоров было очень много. «Я бы тогда сказала, что „Дайвинчик“ — это тупо про „это“».

Еще были предложения заработать на интимных фото и видео-кружках. Ане несколько раз предлагали снять видео интимного характера, прислать собеседнику, а за это обещали деньги. Конечно, она сразу сворачивала беседу. А одна её знакомая девочка согласилась и потом рассказывала, что вышло. Ей тоже написали, она подумала: «А что такого?» — и отправила фотки и видео. Денег ей, конечно, не заплатили. Вместо этого прислали её собственные данные — адрес, дату рождения, как зовут её маму — и сказали, что если она не переведёт 20 тысяч рублей, всё это сольют в её школу и всем её друзьям. Она в итоге просто удалила чат и заблокировала человека. И никто ничего в школу не прислал.

Меня постоянно звали на разные вечеринки. В описании анкеты могло быть написано что-нибудь вроде: «Кто сегодня готов приехать на тусовку? Загородный дом, такая-то дата». Аня сама на такие вписки никогда не ездила. Иногда даже не читала описание, но ей все равно писали: «Ты приедешь?» Ей было интересно, кто там будет. Могли прислать кружок: вот парни, вот девочки, вот компания. Иногда говорили: «Давай, мы тебе такси закажем, нам просто нужен народ». Такого было много.

При этом она понимала, что это может быть опасно. Иногда думала: а вдруг меня вообще куда-нибудь в лес завезут? Но эта мысль очень быстро перебивалась другой: «А что такого? Все же ездят и ничего с ними не случается. Почему меня мама никогда не отпускает?»

Мама была с ней строгой. Ни на какие свидания на неделе она пойти не могла, только на выходных отпускали погулять. Мама отбирала телефон, удаляла «Дайвинчик», ставила ограничения на Telegram и «родительский контроль». Всё это, в целом, не имело никакого эффекта. Она всё равно находила способы вернуться. Скачивала какие-то браузеры, заходила через них в Telegram и продолжала сидеть в чате. Мамины запреты не вызывали ничего, кроме злости.

Её грызла простая мысль: почему другим можно, а ей нельзя? Почему есть миллион девочек, которым всё разрешают, а ей не разрешают ничего? Она видела, что другие подростки могут ходить куда хотят, общаться с кем хотят, и ей казалось, что её просто несправедливо ограничивают. Сейчас она понимает, что строгие правила в каких-то ситуациях, действительно, могли её спасти. Она знает девочек, которым родители говорили: «Делай что хочешь, только напиши, что ты жива». А её мама всегда должна была знать, куда она идёт и с кем. Из-за этого она не могла просто взять и уехать неизвестно куда.

Ане кажется, проблема вообще не в «Дайвинчике». У всех подростков в какой-то момент наступает период, когда хочется новых знакомств, новых встреч, свиданий, нового опыта. У кого-то это начинается в 14 лет, у кого-то в 17, у кого-то в 21. Просто происходит это у всех по-разному. В её случае «Дайвинчик» оказался удобным местом, где всё это можно было получить сразу. А если подростку просто запретить, он всё равно будет искать — и найдет — способ общаться. Только родители об этом уже не узнают.

Поэтому сейчас она думает, что мама могла бы не пытаться так радикально её от этого общения отрезать. Можно было просто разговаривать. Спрашивать, с кем она общается, о чём они переписываются, с кем она собирается встретиться. Не в формате: «Так, телефон на стол. Это кто? А вот это? А это что?» А просто по-доброму начать разговор. Ане всегда не хватало чего-то очень простого — чтобы её жизнью интересовались.

«Я никогда не говорила маме: „Ты лезешь мне в голову, отстань от меня“. Наоборот, я много раз сама просила: когда я прихожу из школы, спроси меня, как дела. Что было с друзьями? Что я планирую делать? Куда собираюсь на выходных?»

Ей даже таких обычных вопросов не хватало. Она возвращалась из школы, уходила в свою комнату и дальше делала, что хотела. Могли спросить: «Ты пропылесосила?», «Ты разобрала посудомойку?» — и всё. А хотелось, чтобы спросили: «Что у тебя сегодня произошло?», «Как друзья?», «Куда пойдёшь?», «С кем общаешься?» Для неё это очень важно. Наверное, для кого-то, наоборот, неприятно, когда родители всё хотят знать. Подростку хочется иногда иметь свою тайную жизнь, и это тоже нормально. Но Ане кажется, что интерес к жизни ребёнка — это всё-таки большой плюс.

Она ушла из этой истории после знакомства с одним человеком — все в том же «Дайвинчике». Он был старше. Сначала Аня воспринимала его скорее как старшего брата. Он говорил ей, что «Дайвинчик» — полное дно, что надо заняться учёбой, и тогда у неё наладятся отношения с родителями. Она начала прислушиваться и постепенно сама от этого всего отошла. С ним они до сих пор вместе, уже второй год. Мама и близкие заметили, что она изменилась. Аня рассказала о нём, и со временем он стал для её семьи человеком, которому они благодарны за то, что он помог ей выбраться из этой истории. Хотя познакомились они тоже в «Дайвинчике».

Случалось ли с ней что-то неприятное или кринжовое из-за «Дайвинчика»? Обычно она отвечает, что так сразу и не вспомнить ничего конкретного. Это не ложь. Она правда не хочет это помнить и говорить об этом. В «Дайвинчике» Аня познакомилась с парнем и почти влюбилась в него. Он был очень хороший, смешной. Для неё чувство юмора — вообще одно из самых важных качеств в человеке.

Когда она с кем-то знакомилась и отношения становились более серьёзными, у неё был договор с бабушкой: она должна была увидеть этого человека. Например, он мог зайти за ней или просто прийти на чай. И этот парень бабушке сразу не понравился. Оказалось, что его мама сидит в тюрьме по 228. Он убеждал Аню, что её подставили, а она ни в чем не виновата. Бабушка была категорически против, чтобы внучка вступала в отношения с человеком, у которого мать сидит за наркотики.

Конечно, Аня бабушку не послушалась. И, скажи ей тогда кто-нибудь, чем все закончится, она бы решила, что её просто пытаются запугать. Тот парень, Лёша, так сильно ей понравился, что она всё равно начала с ним встречаться. Кажется, месяц или два это продолжалось. Близкие говорили, что он плохо на неё влияет. Хотя она сама не замечала, чтобы с ней происходило что-то особенное. В конце концов, родные прямым текстом запретили с ним общаться. Бабушка вызвала его на разговор и объяснила, что им надо расстаться.

Но Аня продолжила общаться с ним тайком. И однажды вечером он снова ей написал. Как обычно, когда внезапно пишет бывший: «Спишь?» Или типа того. В тот вечер она оставалась на ночь в квартире одна. Он спросил, что она делает. Она сказала, что одна дома, а завтра идёт в школу. И он предложил встретиться. Как раз был в десяти минутах от её дома. А ей почему-то стало лень куда-то идти на улицу, и она совершенно без задней мысли предложила посидеть у неё.

Через некоторое время зазвонил домофон. Аня смотрит на экран и видит: стоит этот Лёша и ещё несколько парней, которых она не знает. Кажется, их было четверо. Она спросила: «А вы кто вообще?» Лёша ответил: «Открывай, сейчас всё объясним». Она и открыла. Они поднялись, рассказали, как кого зовут. У них с собой был алкоголь. Лёша сказал, что сидел с ребятами в компьютерном клубе, им было нечем заняться, поэтому они решили все вместе прийти к ней. Аня ответила, что вообще-то не ждала их в принципе. Но потом подумала: ладно, ей всё равно нечего делать, посидим компанией.

Они выпили. И в какой-то момент Аня почувствовала, что её начало очень сильно вырубать. Она сказала ребятам, что им пора заканчивать, потому что утром ей в школу. Было уже около трёх часов ночи. А потом ей стало по-настоящему плохо. Она всё понимала, слышала, что происходит, но практически не могла пошевелиться. Эти ребята ей что-то подсыпали. Она кое-как дошла до комнаты и легла на кровать. Что было дальше, она не хочет подробно описывать. Она слышала, как Лёша где-то со стороны говорит, мол, вы чего, что вы делаете. Сам он в этом не участвовал. Но и остановить не попытался.

На следующий день Аня проснулась, пошла в школу, а после школы купила таблетки экстренной контрацепции. Она никому об этом не рассказала, только подруге. Примерно через месяц мама прочитала её переписки в телефоне и узнала, что произошло.

Поплатились ли те парни за то, что сделали? Аня не знает. Работал ли с ней психолог после этого? Нет. Бабушка сказала ей так: «Что ты сейчас хочешь? Сидеть, загоняться, думать об этом постоянно — или жить дальше? Да, это произошло. Но что глобально изменилось в твоей жизни?»

И Аня подумала: а действительно. У неё завтра уроки. Надо идти в школу. У неё зал, где она занимается спортом. Надо идти в зал. Жизнь продолжается. Она не чувствовала к этим людям какой-то огромной злости. Она просто поняла, что они поступили ужасно. И на следующий день после этого разговора она нормально проснулась и пошла в школу.

…Сейчас, когда ей почти 18, она смотрит на тот период совершенно иначе. Тогда ей казалось, что всё нормально. Она не думала, что делает что-то опасное. Ей казалось: все так делают, почему именно с ней должно произойти что-то плохое?

Теперь она понимает, что дело было не столько в самом «Дайвинчике». Ей хотелось общаться. Хотелось новых людей, новых компаний, свиданий, впечатлений. Хотелось выйти за пределы своей школы и привычного круга. Это нормальное желание.

«Случилось бы со мной то, что случилось, не будь „Дайвинчика“? Именно та конкретная ситуация — наверное, нет. Но могло случиться что-то другое, я даже не буду фантазировать, что. Потому что способ найти новые, нехарактерные для твоего круга связи все равно нашелся бы».

Опасность же в другом. Когда подросток ищет новый опыт, он может встретить человека, который понимает это состояние и использует его в своих интересах. И вот здесь очень важно, чтобы у подростка был кто-то, кому он сможет рассказать, что происходит в его жизни. Не человек, который сразу отберёт телефон и запретит выходить из дома. Не тот, кто накричит или скажет: «Я же предупреждала». А тот, кто спокойно, по-доброму спросит: «Что случилось? С кем ты общаешься? Что тебе написали? Куда ты собираешься?» И сможет выслушать ответ.