Зачем нужен ЕГЭ и можно ли без него

Споры о ЕГЭ в 2024 году подогрел случай в Самаре. 1 июня одиннадцатиклассница почувствовала себя плохо после сдачи истории. Вызвали скорую, девушку доставили в больницу. В соцсетях и телеграм-каналах распространилась информация о подозрении на инсульт, что вызвало панику среди родителей: «У ребенка инсульт! ЕГЭ убивает!». Однако позднее в Министерстве образования региона сообщили, что инсульт не подтвердился: у выпускницы была аллергическая реакция на пищевой продукт, предположительно шоколад. До экзамена она ничего не ела, а на голодный желудок съела шоколадку. Уже 4 июня девушка сама пришла на следующий экзамен.

Эта история обнажила парадокс. С одной стороны, она заставила говорить о цене экзаменационного стресса, с другой – не стала доказательством опасности самого ЕГЭ. Так нужен ли этот экзамен, если он доводит до больничных коек? Или без него будет хуже?

Писатель, прозаик и поэт Наталья Урбанская, называющая себя «укротителем зверя по кличке ЕГЭ», уверена: проблема не в экзамене, а в том, кто стоит за спиной ребенка. Она часто слышит, что ЕГЭ — стресс, травма, зло. Но всё зависит от подготовки. С 2014 года к ней на занятия приходят и отличницы, и троечники, и дети с ОВЗ. Вместо запугивания она спрашивает: «А хотите сдать семь экзаменов, как я? С письменной алгеброй и сочинением, с трясущимися пальцами при выборе билета и комиссией по пяти устным предметам, а еще после сдачи норм ГТО и экзамена по трудовой практике?» Ребята ужасаются, но потом расслабляются, понимая: их бабушки и дедушки проходили через более сложные испытания. «Никто не хочет так, как раньше, – смеется Урбанская, – но все удивляются. И страх уходит».

Официальная позиция Министерства просвещения сводится к тому, что ЕГЭ — единственная страховка от коррупции и неравенства. Если его отменить, каждый вуз будет проводить «свои» экзамены, что для выпускника из небольшого города обернётся затратами на поездку в Москву, аренду жилья и «подготовительные курсы». С ЕГЭ же можно сидеть дома, решать задания и отправлять результаты в пять вузов одновременно. Разработчики подчёркивают, что за 20 лет экзамен эволюционировал от простой «угадайки» к аналитическим задачам, проверяющим аргументацию и логику.

Айдар Шарифьянов, руководитель академического отдела онлайн-школы «100-балльный репетитор», считает, что дискуссии об отмене ЕГЭ — политический ритуал, повторяющийся каждый год. Семьи уже адаптировались: «Для большинства сохранение ЕГЭ – это не вопрос симпатии, а вопрос предсказуемости. Родители понимают правила игры, дети знают, как строить подготовку, а школы умеют работать в существующей модели». Он признаёт, что школа сместила фокус на профильные предметы, оставив остальные на периферии, но отменять экзамен из-за этого — «как убить рояль за фальшивую ноту».

Педагог, психолог и арт-терапевт Елена Студенова, сама не сдававшая ЕГЭ, отмечает двойственность: с одной стороны, радует прозрачность и единые правила, дающие шанс детям из маленьких городов. С другой — «школа превращается в тренировочный лагерь, мы натаскиваем на тесты, уходит глубина и душа». Главный минус, по её мнению, — в фатальности: от одного экзамена якобы зависит вся жизнь. «Экзамен – лишь этап, а главное – вырастить человека, умеющего думать».

История Карины Файзуллиной, ныне PR-директора и автора курсов английского, показывает, что провал на ЕГЭ не фатален. Будучи призёром всероссийской олимпиады, она должна была набрать 75 баллов для получения 100, но не добрала одного балла. Апелляция не помогла. Однако она поступила в региональный вуз на бюджет, готовилась к пересдаче и уже через год училась в Москве на желаемой специальности. Завершила магистратуру МГУ, провела семестр в Европе. «Сейчас работаю на руководящей должности по специальности. К ЕГЭ нужно готовиться, но не отчаиваться, если не получится. Результаты не предопределяют судьбу».

Виктория Белова, заместитель председателя оргкомитета олимпиадной математики «Школково», уверена: ЕГЭ нужен как единый прозрачный механизм, но он не выявляет гениев. «Именно поэтому существуют олимпиады. Олимпиадная математика определила мой путь, но для большинства этот путь закрыт. Им нужен понятный честный экзамен. ЕГЭ – это база, а олимпиадники – бонусная программа».

Возвращаясь к самарской истории: она идеально иллюстрирует наше отношение к ЕГЭ. Мы настолько запрограммированы бояться, что любой чих в мае маркируется как «травма от ЕГЭ». Как считает одна из мам, «ЕГЭ опасен не своими заданиями, он опасен культом катастрофы, который мы сами вокруг него выстроили».

Как говорит «укротитель» Наталья Урбанская: «Не бойтесь зверя. Просто поймите: ваши бабушки сдавали по семь экзаменов подряд и бегали кросс. И ничего. Живы. А тут – всего лишь тест. Соберитесь. Улыбнитесь. Это пройдёт».