Новый Беккет Волкострелова: «Счастливые дни» в МДТ

На Камерной сцене МДТ — Театра Европы прошла премьера спектакля «Счастливые дни» по пьесе ирландского абсурдиста Сэмюэля Беккета. Постановку осуществил ученик Льва Додина Дмитрий Волкострелов, уже известный зрителю по работе «Горький аэропорт» в этом же театре. Героиня в первом действии закопана по пояс, во втором — остается лишь её голова, но женщина находит поводы для счастья.

История создания пьесы связана с актрисой Морин Кьюсак, попросившей Беккета написать что-то весёлое с большой женской ролью. В России лучшую интерпретацию некогда предложил итальянец Джорджо Стрелер с Джулией Лаццарини в главной роли — этот спектакль показывали в Петербурге в 2016 году на фестивале Театров Европы. Лаццарини в красной шляпке демонстрировала полное пренебрежение к физическому ограничению, создавая иллюзию полёта.

Подход Волкострелова принципиально иной. Ещё в 2019 году, размышляя о постановке с Ксенией Кутеповой, режиссёр обнаружил в существующем русском переводе множество отклонений от оригинала. Он сделал собственный перевод, восстановив более двадцати поэтических цитат, закодированных Беккетом, — в прежней версии явно считывались лишь три-четыре. В частности, цитата ирландского романтика Чарльза Вульфа была заменена парафразом из Пушкина. Спектакль с Кутеповой в итоге вышел в другой режиссуре, а новый перевод спустя семь лет появился в МДТ.

Сам Лев Додин никогда не ставил зарубежных абсурдистов, но этот спектакль органично вписался в репертуар театра. Волкострелов, лишившийся в 2022 году поста худрука Центра имени Мейерхольда и собственного театра post, приглашён Додиным для постановки.

Сценография, придуманная режиссёром, использует занавес, которым в МДТ обычно не пользуются. За ним открывается живописная картина: квадратная песочница с высокими бортами, в ней закопанная по пояс женщина с уроненной головой, на заднике — ярко-зелёная трава и насыщенно-голубое небо. Бордовая кофта героини, пока она не поднимет головы по сигналу будильника, напоминает огромный цветок в пустыне.

Роль Винни исполняет ведущая актриса МДТ Ирина Тычинина. Её героиня принципиально иная, чем у Лаццарини: к гармонии она пробивается через отчаяние, используя то, что осталось. Справа стоит чёрная сумка, из которой извлекаются предметы: зубная паста и щётка, помада, зеркало, шляпка, очки, лупа, музыкальная шкатулка, маленький пистолет. Но главное нематериальное средство — вся национальная поэзия, ирландская и английская, романтическая. Винни-Тычинина наполняет ритуал приготовления к смерти радостью преодоления угасания.

Режиссёрский разбор точен, детален, психологичен. Актриса мастерски проживает своё трудное счастье, демонстрируя напряжение душевных мышц, свойственное додинским артистам. Каждый обыденный жест — чистка зубов, нанесение помады, надевание шляпки — сопровождается безжалостной констатацией иссякания вещей и жизни. Но героиня, словно заглянув в бездну, произносит: «Нет, нет-нееет» — и цепляется за Китса, Йейтса, Вульфа, Грэя, Шекспира, Мильтона, чьи метафоры помогают воспарить над обыденностью.

Волкострелов выводит на задник поэтические строки, обеспечивая многослойность действия. Появляются даже Роберт Браунинг и Омар Хайям — специалист по «раю в пустыне». Пьеса выстроена как музыкальное рондо: повседневность — отчаяние — открытие-парение через поэзию — и попытка докричаться до мужа Вилли.

Главная идея спектакля: Винни — актриса в театре одного актера. Её зонтик дымится не по мистическим причинам, а от близости к софитам. Вилли (Александр Кошкарев) для неё не просто муж, а зритель, необходимый театру. Во втором действии, когда от Винни остаётся одна голова, она вспоминает аристотелевское: «Каждое животное грустит после соития», сравнивая песню с экстазом. Песня всё не рождается, краски на заднике блекнут до ч/б, затем появляются «слуги просцениума» с тремя стульями. К одному подползает Вилли в смокинге, и Винни поёт «Вальс» Легара из «Веселой вдовы»: «Мне приснился сон о счастье наяву». Ирина Тычинина исполняет его так, что он превращается в молитву благодарности.

Финал: Вилли поворачивается к залу с заплаканным лицом, вызывая катарсис. Вся постановка воспринимается как оммаж ученика мастеру Льву Додину, чьи театральные «песни» дарят зрителям счастливые мгновения посреди катастрофы.