Как монтажник ухаживает за ангелом и носил царскую дочь

Павел Ходаков видел Петербург с высоты шпилей Петропавловского собора, Адмиралтейства, Александровской колонны, Смольного собора и Церкви св. Великомученицы Екатерины у Тучкова моста. Своё первое восхождение к ангелу Петропавловки он совершил в 1994 году, а затем бывал у него неоднократно: участвовал в реставрациях 1994–1995 и 2002–2003 годов. Сейчас он приглядывает за ангелом как сотрудник музея. В его послужном списке также спуски к захоронениям в Петропавловском соборе и Великокняжеской усыпальнице, подъём артистов во время шоу в БКЗ, работа каскадёром в кино и восхождения на Эльбрус.

На вопрос, как он пришёл в профессию, Ходаков отвечает: в армии начал с парашютной подготовки, а после работал монтажником железобетонных конструкций — так сложился промышленный альпинизм. В крепость впервые пришёл в 1993 году с компанией, сформированной под реставрацию. За два года до этого, в 1991-м, ангела спустили на землю впервые за 133 года. В 1994 году на последних 15 метрах шпиля поставили леса. Целыми днями сидели наверху, но страха не было: «Я так ребятам говорю: ты вначале поднимись, застрахуйся, а потом можешь побояться, если так хочется, — главное, чтобы застрахован был».

Работа на высоте — это не только опасность, но и петербургская погода. «Все три монтажа были в холод почему-то, — вспоминает Ходаков. — Контрольный монтаж был в январе, „золотой“ монтаж (уже с позолотой) 1995 года — в конце октября, на следующий день снег выпал. Вторая реставрация — в январе–феврале. Ещё и зима как под заказ была: и мороз, и ветер!» Час вертолёта стоит дорого, поэтому монтажники проводили наверху целый день, принимали изделия, а потом 2–3 дня доводили. Торопились из-за высокой парусности флюгера: его нужно было скорее запустить в свободный проворот, для чего разбирали леса.

После «золотого» монтажа Ходаков ещё неделю собирал ангела во сне, а в конце концов тот упал: «Причём вид был такой: шпиль падает, и ангел в Неве лежит, у берега. Директор пытается поднять, а я говорю: „Он же тяжёлый!“».

Вторая реставрация потребовалась в 2002 году, когда золото стало сходить. Ходаков объясняет: «Раньше было ртутное золочение, как сейчас на Исаакии, — металл на металл, золото оседало на меди. Сейчас — сусальное золочение: металл, грунтовка, лаки и золото. Поэтому для атмосферных воздействий оно слабовато. Ангела встречают жёсткий снег, ветер, — и на выступах уже золота нет». Когда начали ставить леса для перезолочения, выяснилось, что ангел не вращается. «Пока леса монтировали, у меня было подозрение, что что-то не так, — вспоминает Ходаков. — Наверх поглядывал, и казалось, ангел всё время в одну сторону смотрит». Наконец, он дотянулся до ангела: «Я давай его пробовать провернуть, а он не вращается!» Подвёл металлический подшипник, установленный в 1995 году. Губернатор Владимир Яковлев даже поднимался на шпиль, ему всё показали.

После одобрения начали демонтаж. Ходаков предлагал снять шар вертолётом — опыт уже есть, но в 2002 году при работах над Морским собором в Кронштадте двухтонный золочёный крест сорвался, и вертолёт на Петропавловку не дали. Пришлось снимать шар вручную: ставить дополнительные рёбра жёсткости (толщина меди пара миллиметров), спускать в три этапа. На земле детали обработали пескоструем, что, по мнению Ходакова, деформировало хрупкий металл, пошедший трещинами. Изъеденную коррозией спицу не шлифовали и не напаивали — изготовили средний подшипник, по которому теперь катаются ролики.

Кстати, шар, называемый «золотым яблоком», на самом деле овальный: по горизонтали полтора метра, по вертикали около 1 метра 60 сантиметров — так визуально компенсируется перспектива с земли. По традиции в шар заложили послание будущим реставраторам. «Сделали контейнер из гильзы гаубиц, которые внизу стоят, заложили туда документацию, — вспоминает Ходаков. — Я знаю, что там икона царской семьи, а что ещё, бумаги какие, честно говоря, я не видел». Сейчас покрытие ангела снова требует реставрации: «Сейчас на ангеле даже есть места, где до меди сошло всё. Грунтовка уже сошла. Вот думают, что делать».

Ходаков работал и на других высотных объектах. В 1993 году он поднимался на шпиль Адмиралтейства для устранения протечки, угрожавшей деревянному шпилю. «Там на конус надевается стаканчик, который исключает протечки, — рассказывает он. — И где-то прошла просадка, конус вышел из-под этого стакана, был зазор. Надо было это устранить. Там вся команда прошла через это место: и интересно, и тренировка, и что-то делали. И уже на заключительном этапе были два крупных парня. Они всё закончили, говорят: „Ну что, перекурим и идем вниз?“ И сели на шарик. Хоба — провал! Сидят, смотрят: „Все целое, ничего не упало. Что случилось?“ Глаза поднимают, а от этого стаканчика до конуса — полметра голой спицы. Потом выяснилось: шар завальцевался и наделся на другой конус, который ниже стоит. А у шара даже усиления не было в этом месте — а тут два таких мужика по 100 кг посидели на нём! В общем, стояло три года так».

Позже КГИОП показали по телевидению вертолёт у шпиля, репортаж о том, что «погибает символ города». Руководство Петропавловки перепугалось, но речь шла о кораблике Адмиралтейства. Приняли решение реставрировать верхушку: кораблик, корону, шар. Поставили леса, затем сняли два яруса обшивки, микологи проверили дерево, потом снова — в итоге перераздели до самого фонарика, позолотили, убрали заплатки 1977 года, сделанные после осколочных ударов. «А вот на кораблике где-то было пулевое касание — то место оставили, не стали трогать, — рассказывает Ходаков. — Ольга Фирсова рассказывала, что когда она работала на шпиле во время войны, „немец налетел, дал очередь и бегом на залив убегать“. А она же жила последние годы в Германии — так этот немец нашёл её, извинялся».

В Адмиралтействе нашли коробочку из-под леденцов с запиской от рабочих 1977 года о ценах на колбасу и спиртное. «В Адмиралтействе была коробочка в шарике — так там столько сложено, что ещё и вторую коробочку заказывали, ещё набили туда, — смеётся он. — Кстати, в конструкции шпиля, над фонариком, нашли металлическую коробочку... мы записок оставлять не стали: ну, чего жаловаться на такие вещи!»

К ангелу на Александровской колонне Ходаков поднимался, чтобы составить дефектную ведомость. В 2003 году он использовал цепи с кольцами, свисавшие с четырёх сторон верхней площадки, но на более поздних фотографиях их не обнаружил. «Куда они делись, почему? — удивляется он. — В те времена их повесили, может, для того чтобы можно было обслуживать, может ещё для чего-то... Но это получается уже как часть памятника».

На колокольне Петропавловского собора монтажнику приходилось лазить не только к ангелу (там есть лестница), но и ниже — например, в 90-е временно монтировали на верхнюю звонницу антенны. «Вот тут-то мне было страшно, — вспоминает он. — Когда на малый купол вышел — он гладкий, большой, схватиться не за что!» После 300-летия Петербурга пришлось ставить громоотвод, хотя проще было сделать это, пока стояли леса.

Ходаков не только поднимался над Заячьим островом, но и спускался под землю. В 1994 году в Петропавловском соборе вскрывали надгробие Георгия Александровича и обнаружили аварийный склеп великой княгини Александры Георгиевны, чей прах в 1939 году перенесли в Грецию. Склеп был заполнен строительным мусором, слой осел, образовался промежуток. «Причём основная плита одной гранью была над стенкой, а три грани просто висели в воздухе, — вспоминает он. — Как она держалась — непонятно было. А над ней ещё мрамор стоит — там минимум три тонны общего веса! Вычистили, сделали, как надо, замуровали склеп». Хотели повесить табличку, что склеп пустой, но не сделали.

В Великокняжеской усыпальнице в 1995 году перезахоранивали останки из Кобурга — внука Александра II Кирилла Владимировича и его супруги. Выяснилось, что в советские годы мародёры проникали в склепы, выбивая кирпичную кладку. Вскрывали захоронения детей Николая I (Александры Николаевны, Константина Николаевича, Вячеслава Константиновича, Константина Константиновича). Некоторые захоронения были залиты водой, которую выкачивали, изготавливали новые гробы. «Там у нас ходил фотограф Ленпроектреставрации, они вели для себя фотофиксацию, — вспоминает монтажник. — А мы делали небольшие ящики полметра на полтора, куда останки складывали и в сторону относили, чтоб можно было со склепом работать. Я очередной ящик беру, с Александрой Николаевной, а он меня сфотографировал. Потом приходит, даёт снимок, говорит: „На, держи. Помни, как царскую дочь на руках носил“».

Марина Логунова, главный научный сотрудник музея, отмечает, что в 1930-е мародёрство затронуло практически все могилы в усыпальнице, хотя драгоценностей там не было. «У Лейхтенбергских браслет нашли, у Георгия Максимилиановича, — продолжает Ходаков. — Он на руке был, типа змейки или спиральки. Мы его обратно положили. Не трогали ничего. Там тоже было перезахоронение. Но у Георгия гроб сохранился. Он был в свинцовом гробу католического варианта. Его везли из Франции, через восемь дней захоронили, и он был запаян. Окошко было разбито в этом гробике и тоже челюсть лежала снаружи. В общем, там народ поразвлекался, видать, хорошо. Ну и битый мрамор лежал».

В 1950–1960-х в усыпальнице убрали алтарную часть (витраж выбило ударной волной в войну) и открыли выставку «Героическая оборона Ленинграда».

Сейчас Павел Борисович продолжает работать в крепости. Его любимое место в городе — именно она, но с оговоркой. «Как-то иду со знакомыми — по Невскому, Дворцовой, на Стрелку — и замечаю, что все отдыхают, а я на работе: Александровская колонна, Адмиралтейство, Кунсткамера, если ещё съёмки взять — Эрмитаж, а дальше — Петропавловка… Идешь, невольно смотришь, как что, замечаешь, где скоро что-то отвалится и что-то надо делать…»