Бутягин вернулся в Эрмитаж и рассказал о заключении

Александр Бутягин вернулся в Петербург 1 мая после обмена на польско-белорусской границе. Сразу с поезда он оказался в центре внимания журналистов, а затем — на встрече с коллегами в Эрмитаже. В Зале совета дирекции собрались сотрудники музея и пресса, чтобы отметить счастливую развязку ситуации.

Михаил Пиотровский выступил с речью, подчеркнув политическую значимость произошедшего. «Каждый шаг Эрмитажа важен, поэтому напасть на Эрмитаж — это всегда „веселее“, чем напасть на что-нибудь другое, — заметил директор. — Но это повышает наше самоощущение в собственных глазах, санкции — знак качества».

Бутягин признался, что у него было нехорошее предчувствие, но он все равно отправился в поездку, так как билеты и гостиницы были оплачены. «Если б я, конечно, посмотрел перед этим польское телевидение, которое я потом имел возможность смотреть пару месяцев в камере, конечно, туда не надо было соваться», — сказал археолог.

Ученый также отметил, что ожидал более серьезной реакции европейских коллег на его задержание. Однако, находясь в заключении, он понимал, что идет большая работа, и благодарен тем, кто за него боролся.

Бутягин выразил радость от возвращения и готовность немедленно приступить к работе, несмотря на потерю времени. Пиотровский напомнил, что на следующей неделе состоится заседание археологической комиссии, где Бутягин является ученым секретарем.

На вопрос, как он не впадал в отчаяние, Бутягин ответил, что занимался физическими упражнениями (похудел как никогда) и верил в поддержку: от друзей до президента. «У меня была такая мантра: „За тебя сражаются, не отчаивайся — верь и держись, ты должен это делать, это твоя работа“. И еще я писал, чтобы всё время крутить в голове научные проблемы, факты, — это очень помогало мне. Я привез пачку исписанных листов и буду постепенно переводить их в электронный вид», — рассказал он.

Отвечая на вопрос о судьбе Мирмекийской экспедиции, которой руководит с 1999 года, Бутягин сообщил, что открытого листа пока нет, но он рассчитывает получить его и продолжить полевой сезон.

Ученый поделился деталями пребывания в польском СИЗО. За пять месяцев его польский продвинулся, но связно говорить он не научился. Соседом по камере оказался пожилой поляк, свободно говоривший по-английски и по-русски, с которым Бутягин обсуждал философию и археологию. Библиотека в тюрьме оказалась скудной: приносили болгарскую книгу, учебник русского и словарь антонимов. Поэтому в основном играли в карты и шашки. «Я, наверное, с пионерского лагеря столько в карты не играл и, наверное, долго не буду, — шутит Бутягин. — Старались как-то развлекать себя. Я просто, к сожалению, обыграл в шашки всех, и мои сокамерники перестали играть со мной».

Условия содержания он назвал стандартными, обращение — уважительным, голодом не морили. Однако постоянное нахождение в 16-метровой камере с тремя мужчинами давило. «Это, конечно, теперь большой кусок моей жизни, который заставил меня очень о многом подумать. И это, конечно, будет сказываться на мне теперь всегда», — поделился ученый.

В первые минуты после возвращения домой Бутягин обнял жену, попил чаю и погладил кота Ксенофонта (древнегреческий писатель и историк афинского происхождения, полководец). «Обнял жену, попил чаю. А, и кота погладил, конечно! Я боялся, что он забыл за пять месяцев. Но он признал меня сразу», — вспоминает он. Кот узнал хозяина сразу. Теперь предстоит вернуть изъятое имущество — компьютер и ноутбук с эрмитажным диском, хотя копии документов сохранились.

Археолог отметил, что продолжение научных исследований важно для сохранения памятников: «Когда экспедиция присутствует на памятнике, она его и охраняет, следит за ним. Уже давно замечено, что, когда экспедиция перестаёт работать, памятник разрушается намного быстрее. А когда отсутствуют археологи, туда быстро приходят чёрные копатели».