Психиатр объяснил, почему сериалы не делают людей маньяками

В соцсетях развернулась дискуссия: нужны ли обществу true crime-шоу, после того как обвиняемый Федор Мехнин заявил, что убивая 12-летнюю девочку, вспоминал фильм о Чикатило. Психиатр Сергей Гавриш, имеющий опыт работы в психиатрическом отделении СИЗО «Кресты», считает, что серийные убийцы не «заражаются» фильмами — сериалы для них лишь театр, а не руководство к действию.

По словам врача, его пациенты — серийные убийцы и маньяки — смотрели фильмы и сериалы об убийствах, как и все остальные. Но это не означает, что кино подтолкнуло их к преступлениям. Гавриш проводит параллель с жестокими компьютерными играми: несколько лет назад опасались, что дети, играя в них, станут вести себя агрессивно на улицах, но этого не произошло. Наоборот, преступность среди несовершеннолетних снижалась. Игры позволяют выпустить эмоции, снизить агрессию — это сублимация жестокости для склонных к ней людей.

Психиатр не припоминает, чтобы кто-то из пациентов объяснял преступные замыслы влиянием фильмов или книг. Он рассказывает об одном случае, когда художественное произведение стояло рядом с преступлением: мужчина убил и расчленил жену и двоих малолетних детей, тела выбросил на пустырь. Он утверждал, что ночью смотрел «Игру престолов», жена проснулась и начала ругаться из-за того, что он не работает. Началась ссора, перешедшая в поножовщину — якобы в состоянии аффекта. Гавриш спросил: «Допустим, убил в аффекте и в нём же в ванной кухонным ножом резал детей на кусочки? Неужели аффект не прошел?». Пациент спокойно ответил: «А что, там резать, легко…». Фильм был ни при чём — там была глубокая семейная трагедия, долгий конфликт. Кстати, сам психиатр до сих пор не может смотреть «Игру престолов».

Гавриш подчеркивает: множество исследований не нашли влияния художественных произведений на широкую аудиторию. Для человека, уже имеющего намерение совершить преступление, сериал может оказать лишь косвенное, опосредованное влияние. Но ожесточить ни один сериал не способен. Гораздо важнее снятие тормозов — когда стирается понятие наказания.

Согласно российским исследованиям, true crime чаще смотрят женщины, хотя среди серийных маньяков их всего около 1%. Психиатр объясняет это разницей восприятия: мужчины склонны интеллектуализировать творчество, оценивать «головой», женщины — к эмоциональному восприятию. True crime для них — возможность переживать и за маньяка, и за жертву, а также искать паттерны, чтобы избежать опасности. При этом Гавриш сомневается в точности статистики: по его опыту, женщин, совершающих сексуальные преступления, больше, просто из-за стигмы мужчины реже заявляют о насилии. Он не видит смысла искать взаимосвязь между жанром и количеством жестоких преступлений.

Популярность true crime, по мнению психиатра, насчитывает около 500 лет — с появлением периодической печати. Люди всегда читали и смотрели криминальные истории, потому что чужая беда переживается легче, чем своя, а осознание, что кому-то хуже, утешает. Весь жанр построен по классической драматической арке: персонаж проходит через изменения, и зритель испытывает разные эмоции — ненависть, сочувствие, переживает за следователя, маньяка, жертву. Дома, в безопасности, воспринимаешь события как приключение, квест, мысленно ставишь себя на место героев.

Гавриш отмечает, что стереотип о связи тяжелого детства с преступностью удобен для кино и психотерапевтов, но на практике прямой зависимости он не видел. Далеко не все преступники подвергались жестокому обращению, и наоборот — люди с любящими родителями могут совершать чудовищные преступления. В своих интервью преступники иногда оправдываются детскими травмами, но это попытка найти объяснение, а не причина.

Почему современные российские сериалы про маньяков в основном о советском времени? Психиатр считает, что зверства той эпохи обсуждать менее болезненно, а к актуальным материалам сложно получить доступ, нет культуры работы с информацией. Между тем, по его словам, сегодня таких преступлений совершается неизмеримо больше, чем во времена Чикатило — достаточно посмотреть статистику нераскрытых преступлений и пропавших без вести.

На замечание о различии между мрачными российскими сериалами и интеллектуальным «Молчанием ягнят» Гавриш отвечает: на Западе снимают не менее мрачные фильмы. В российских произведениях отражается национальная черта — желание выживать, страдать и сочувствовать. Но, например, «Декстер» показывает убийство как нечто лёгкое и повседневное, что для определенной категории людей не выглядит пугающим. Однако ни та, ни другая картина не влияют на осознание себя убийцей. Зритель может стать им только из-за отсутствия внутренних тормозов.

В качестве примера психиатр приводит случай: двое водителей выпили по литру водки, один заснул, а другой забеспокоился, что тот хочет его изнасиловать, взял ружьё и застрелил спящего. После этого он спокойно лёг спать и не понимал, что с ним не так — он считал это самозащитой. Другой случай: женщина утопила двухлетнего здорового малыша в ванной, закопала на заднем дворе и объяснила: «Денег оставалось рублей 40, не на что было купить еды. Я и подумала — пускай лучше отдыхает». Она была психически здорова и убила ребёнка буднично, без эмоций. Гавриш резюмирует: преступники всегда были и будут, независимо от кино. Скорее, их изощрённый ум даёт сюжеты для кинематографа.