Капитан на трубе: история гибели «Буревестника»

Ровно век назад в Петербурге случилась самая масштабная водная катастрофа в его истории. Пассажирский пароход «Буревестник», следовавший по маршруту Ленинград — Кронштадт, потерпел крушение в Морском канале неподалеку от Хлебного мола Торгового порта.

Согласно старинной моряцкой примете, корабль, которому сменили имя, ждет несчастье. Это поверье восходит к древнекитайской «Книге Перемен», автор которой, полумифический император Фу Си, предостерегал от легкомысленного отношения к тому, что дано судьбой, включая имя.

Пароход «Русь» был спущен на воду в 1899 году в Антверпене для пароходного товарищества «Заря» и при царе работал на линии Кронштадт — Петербург. В 1916-м судно мобилизовали в Балтийский флот, но оно продолжало ходить по прежнему маршруту. 25 октября 1917 года экипаж перешел на сторону большевиков и доставил отряд моряков из Кронштадта в Петроград. Зимой 1918-го имущество «Зари» национализировали, а «Русь» переименовали в «Буревестник». Новое имя — новая, и, как оказалось, короткая судьба.

В 22 часа 29 августа 1926 года из Кронштадта в ленинградский порт вышел германский пароход «Грета» без груза под командованием капитана Шрёдера. Почти одновременно от пристани на Васильевском острове (напротив 8-й линии) отчалил «Буревестник» под управлением помощника капитана Храбунова. На вечерний рейс было продано 404 билета, но на борт поднялись 372 пассажира — в основном кронштадтцы, возвращавшиеся домой со службы.

Войдя в Морской канал, «Грета» придерживалась правой стороны фарватера. Около 22:30, приближаясь к Хлебному молу (ныне Лесной мол), немецкие моряки заметили «Буревестник», который вопреки инструкции шел той же стороной. Храбунов, зачисленный в экипаж всего два месяца назад, имел квалификацию штурмана речного и озерного плавания, плохо знал фарватер и не владел правилами расхождения с морскими судами.

С дистанции около версты «Грета» дала один короткий гудок, сигнализируя о движении вправо, но ответа не последовало. Повторный сигнал также остался без реакции. Когда расстояние сократилось до критического, «Грета» дважды просигналила о смене курса влево. Лишь тогда на «Буревестнике» отреагировали: ответили гудком и изменили направление. Суда разошлись на дистанции примерно 100 метров, после чего «Буревестник», шедший полным ходом, врезался носовой частью в железобетонную стенку Хлебного мола.

Около двадцати пассажиров успели перепрыгнуть с верхней палубы на мол. Они кричали команде: «Подайте канаты, тут можно ошвартоваться!» — и звали остальных последовать их примеру. Но швартовые концы оказались спутаны, а трап отсутствовал. Растерявшийся Храбунов приказал дать задний ход, и пароход начал отходить от мола в тот момент, когда на носу собралась толпа людей, готовых выскочить на дамбу.

Из показаний пассажира `Буревестника` Желтушкина:

«Я выскочил на палубу и пошёл к своему багажу. Проходя, я взглянул в каюту первого класса и увидел, что её заливает водой. Взяв багаж, я пошёл через управленческий мостик на нос парохода. Кто-то из пароходной команды кричал: „Спокойно! Ничего особенного нет!“ Дойдя до носа, я увидел, как часть пассажиров перепрыгивала с носа парохода на берег дамбы, ибо пароход носом касался дамбы. На берегу стояла толпа народа. Я тоже хотел прыгнуть, но на носу была людская пробка. Я задержался. В этот момент дан был задний ход, и „Буревестник“ стал отходить от дамбы. Отойдя метров на 30-40, пароход остановился и стал тонуть носовой частью. Машина уже не действовала. По воле ветра, пароход развернуло параллельно дамбе. На пароходе началась паника…»

Машина заглохла, когда пароход находился в нескольких десятках метров от берега на глубине около 9 метров. Храбунов, окончательно потеряв ориентацию, объявил с мостика: «Граждане! Не беспокойтесь, пароход сидит на мели, ничего плохого не будет». Пассажиры ему не поверили. Панику усилили поступающая вода, крен, шипение пара и тревожные гудки. Слышались крики «Спасите, товарищи, спасите!», плач женщин и детей. В этот момент Храбунов покинул мостик и укрылся на дымовой трубе, за ним последовал рулевой Шилин. Почти вся команда оказалась в бездействии.

Из показаний пассажира Желтушкина: «Как старый моряк скажу, что команда погибшего „Буревестника“ не исполнила своего долга».

Помощник прокурора Верховного Суда И. С. Кондурушкин позже заявил: «Место Храбунова на трубе было менее позорно, чем место матросов в спасательной шлюпке, когда на борту тонущего парохода оставалось ещё 100 пассажиров».

Пассажиры остались предоставлены сами себе. Пробковые пояса, спасательные круги и скамейки летали по воздуху — никто не объяснял, как ими пользоваться. Как выяснилось позже, на судне имелись 55 кругов, 172 пояса, 23 «спасательных матраца», 10 скамеек и одна шлюпка (вопрос о второй волокитился с декабря прошлого года).

«Красная газета» от 31 августа 1926 года писала: «На месте хранения спасательных поясов творилось что-то невообразимое. В борьбе за обладание поясом, спасательным кругом пускались в ход все средства… Большинство (пассажиров. — Прим. ред.) находились на верхней палубе в носовой части и оттуда бросались друг за другом в воду. Это делалось так беспорядочно, что один топил другого. Некоторые схватились за плавающие скамейки и благодаря им спаслись. Многие пассажиры, находившиеся в воде, цеплялись за ноги других и тянули их под воду».

Механик «Буревестника» О. Стурберк, предотвративший взрыв, вытравив пар из котлов, показал: «Снова поднялся наверх искать средств для спасения, так как все круги и пояса были уже разобраны. Видел, как пассажиры скакали в воду, друг на друга, этим самым топя себя. С парохода меня снесло волной, уцепился за спасательную скамью, на которой уже держалось человек 20. К скамье подплывает лошадь, кладет морду на плечо одной из женщин. Отогнали, так как боялись, что лошадь могла нас опрокинуть».

Внезапно погас свет, «Буревестник» накренился сильнее и начал погружаться. К нему подошли шлюпки с «Греты» — немецкие моряки приступили к спасению.

«Ленинградская правда» от 18 сентября 1926 года: «Особое геройство и хладнокровие выказал немецкий штурман Ульпст: в два приема он спас около 20 человек погибавших и вернулся на место катастрофы в третий раз. Здесь обезумевшими от ужаса пассажирами, цеплявшимися за борта, его шлюпка была дважды опрокинута. Тогда, не видя другого выхода, Ульпст лёг на дно перевёрнутой шлюпки и протянул погибавшим руки и ноги. Находясь в таком положении долгое время, Ульпст спас ещё несколько жизней. А неподалеку боролась за спасение людей шлюпка под командой немецкого штурмана Галлера, которая подобрала общим числом около полусотни человек».

Помощь оказывали и советские моряки из 3-го портового района. Они первыми заметили опасность, поняв по курсу «Буревестника», что тот идет к катастрофе, и успели спустить шлюпку, спасшую несколько десятков человек. На следующий день президиум Губисполкома создал комиссию для расследования. Параллельно ГПУ арестовало капитана Пийспанена, помощника Храбунова и рулевого Шилина.

Следствие вскрыло неофициальный «семейный порядок» в пароходстве: капитан и помощник управляли судном по очереди. В роковой вечер Пийспанен, выпив в кабачке «Золотой якорь», отправился спать, доверив рейс неопытному Храбунову. Пьянство капитана было хроническим: 10 июля его силой стащили с мостика, когда он в невменяемом состоянии пытался выйти в рейс.

«Ленинградская правда» от 18 сентября: «Как Архипов (заведующий Ленинградской транспортной конторой Севзапречпароходства. — Прим. ред.), так и зав. движением Семенов знали о том, что у Храбунова авария следует за аварией: 5 июля он сел на мель возле Ораниенбаума, 29 июля, приваливая к набережной Невы, выломал спицу в гребном колесе, 21 августа, в нетрезвом виде, командуя „Буревестником“, стукнулся о пристань в Кронштадте, 22 августа — такой же пассаж в Петергофе; но на все эти художества смотрели сквозь пальцы, не принимая никаких мер».

Газета от 9 ноября добавляла: «Расхлябанные будни подготовили крушение. Капитан Пийспанен до отхода корабля выпивает с матросом в ресторане „Золотой якорь“, а потом, отпустив пьяного матроса на вахту, идёт домой спать, поручив рейс неумелому помощнику… Капитан пьянствовал, бывало, поднимался и на мостик пьяным. Команда напивалась до буйства. Капитан ничего не говорил команде, что она должна делать во время опасности. Ни разу не проверял её пробной тревогой. У Храбунова длинный список морских ошибок. Речной штурман ведёт морской пароход только потому, что он в добрых отношениях с начальством».

Судебное разбирательство выявило и другие факторы:

Помощник прокурора Кондурушкин в своей речи заявил: «Не в Морском канале погиб „Буревестник“. Он погиб в чернильных реках двух учреждений. Здесь происходит суд не над отдельными людьми. Здесь суд над бюрократизмом. Здесь перед нами глухая, каменная стена бюрократизма. Дело в том бюрократизме, о котором Ленин говорил: „Снаружи всё правильно, а по существу — издевательство“. По документам всё правильно, всё законно, а в результате — 66 смертей».

По официальным данным, на «Буревестнике» погибли 66 человек, но некоторые исследователи считают эту цифру заниженной. Европейская пресса сообщала о 100, 150, 160 и даже «сотнях» жертв, хотя такие расхождения, возможно, объясняются журналистскими преувеличениями. Так или иначе, это было крупнейшее ЧП с гражданским судном в невоенное время в истории Петербурга: по числу жертв оно почти вдвое превзошло катастрофу 7 апреля 1907 года, когда на Неве у Смольного затонул пароход «Архангельск» (погибли 39 человек).

В ноябре 1926 года суд признал виновными капитана Пийспанена и его помощника Храбунова, приговорив каждого к четырем годам тюрьмы. Также осуждены: рулевой Шилин (1 год), капитан порта Усков (2 года), главный инженер СЗРЧП Снегирев (1 год), заведующий транспортной конторой Семенов (1 год), управляющий эксплуатацией Исаков (2 года), инспектор Владимиров (1,5 года) и бывший управляющий Архипов (2 года). Храбунова дополнительно привлекли к ответственности по ст. 226 УК за ложные сведения о предыдущей службе.

Многие сочли приговор слишком мягким. Для сравнения: шестью годами ранее у причала Васильевского острова напротив 15-й линии затонуло госпитальное судно «Народоволец», где погибли лишь несколько человек. Военный трибунал Балтфлота приговорил командира и механиков, «не оказавшихся на месте в момент аварии», к срокам от 5 до 15 лет. Интересно, что «Народоволец» — это построенный в 1894 году в Германии пароход «Николаев», купленный морским ведомством в 1905-м, переоборудованный в госпитальное судно в 1914-м и переименованный в июне 1917-го. Вновь история о перемене имени с печальными последствиями.

Обе катастрофы оставили след в городском фольклоре. В Петрограде на мотив «Яблочка» пели:

Эх, клёшики, Да что наделали - «Народовольца» потопили, К бабам бегали.

А в Ленинграде на мотив «Кирпичиков»:

Заливало всё тут морской водой, Крики стоны пошли на воде, Все кричали там о спасении… Капитан всё висел на трубе.