«Фьорд»: столкновение культур и «Золотая пальмовая ветвь»

В небольшой норвежский городок у великолепного фьорда перебирается интернациональная семья Георгиу: румын Михай, норвежка Лисбет и пятеро детей. Георгиу — ревностные евангельские христиане, дома у них строгие порядки. У детей нет современных телефонов и компьютеров, вместо развлечений — изучение Библии и молитвы, за плохое поведение — наказания.

«Если отменить наказание, дети сделают вывод, что проступки могут сойти с рук, — рассуждает Михай. — Лучше сейчас они будут расстраиваться, зато когда вырастут, будут счастливы».

Соседи, прогрессивные норвежцы, смотрят на их нравы с изумлением, хотя стараются не обострять. Всё меняется, когда учительница на уроке физкультуры замечает у старшей дочери Элии синяки. Немедленно запускается механизм ювенальной юстиции: всех детей, даже грудного младенца, забирает служба опеки, а Михай и Лисбет становятся подозреваемыми в физическом насилии. По норвежским законам это уголовное преступление. Вдобавок на допросе в полиции Михай признаёт, что мог иной раз шлёпнуть ребёнка, но для правоохранительных органов нет разницы между шлёпком и полноценным ударом.

Кристиан Мунджиу отчасти построил сюжет на реальных событиях. В 2015 году произошло нашумевшее дело семьи Боднариу: родителей-пятидесятников Рут и Мариуса так же обвинили в домашнем насилии и разлучили с пятью детьми. По всему миру прошли протесты, а Боднариу, как только им удалось воссоединиться с детьми, пришлось спешно покинуть страну: иначе им грозила тюрьма. Было и немало других случаев, связанных с норвежской службой по защите прав детей «Барневарн», которая давно стала притчей во языцех и у нас. Перед съёмками Мунджиу, насколько было возможно, изучил эти громкие кейсы и пообщался и с родителями, и с полицией, и с представителями «Барневарн».

Конечно, в таких историях первым делом интуитивно хочется встать на сторону родителей, и режиссёр совершенно не отказывает зрителю в этом чувстве. На одной стороне — живые, пусть и несколько дремучие люди; Михая сыграл Себастиан Стэн (тоже, кстати, румын), знаменитый Баки Барнс из марвеловской эпопеи, в последние годы успешно разменявший голливудский мейнстрим на более авторское кино. Его лысый герой замкнут и грубоват, но как-то не возникает сомнения, что детей он любит. Роль жены, Лисбет, исполнила норвежская звезда Ренате Реинсве, и её образ чувствительной невинности здесь работает не хуже, чем в «Сентиментальной ценности»; Лисбет, страдающая в разлуке с детьми, местами предстаёт мало что не в образе томящейся Богородицы.

На другой стороне — представители системы, которые даны почти карикатурно: и безжалостная блондинка из службы опеки, и циничный прокурор, любитель провоцировать, что твои Барбара Крайн и Мюллер из «Семнадцати мгновений весны». Сам механизм, заявленный как оплот гуманизма, по Мунджиу, работает тоже исключительно на безразличии и унижении. Во время краткой встречи родителей и детей, которую опека разрешила, семью в упор снимают на видео, а говорить можно только по-норвежски; это притом что Михай почти не знает языка.

Почеловечнее будут соседи Георгиу, норвежцы Миа и Матс: они проникаются сочувствием к чужой беде, а Миа даже защищает семью в суде. Но они перед бюрократическим механизмом почти бессильны и откровенно сами побаиваются его. «Не забудь надеть брюки на слушание — это поможет» — инструктирует Миа Лисбет; мол, в юбке ты — религиозная фанатичка, а в брюках — сразу независимая свободная женщина. А когда у Миа и Матса начинаются проблемы с собственной дочерью Нурой, Мунджиу не без иронии намекает, что и западные просвещённые родители не столь отличаются от восточноевропейских реакционеров, как им бы хотелось.

Тут легко было бы сделать вывод, что режиссёр снял манифест современного консерватизма, добивающий и без того осыпающиеся либеральные ценности. Мунджиу за это уже упрекали, и не то чтобы совсем безосновательно. Но, кажется, целью режиссёра было несколько иное.

В «4 месяцах, 3 неделях и 2 днях» героинь ломает о колено коммунистический режим Чаушеску; в «За холмами» репрессивной средой становится православный монастырь. Мунджиу последовательно изучает, как в разных системах сталкиваются норма и свобода людей быть не такими, как следует. Вывод неутешительный: так или иначе инаковость подавляется. Но от консерваторов это хотя бы ожидаемо. А в либеральном обществе, гордящемся своей инклюзивностью, такое осознать будет сложнее. Правда, для этого хотя бы есть средства, и, кажется, именно благодаря этой рефлексии каннское жюри по достоинству оценило фильм и присудило ему главную награду.

Есть в этом решении и горькое признание: Мунджиу поставил перед обществом честное зеркало. В расколотую эпоху главным чувством, кажется, остаётся всепоглощающее разочарование и растерянность перед общественными механизмами, вышедшими из-под контроля. Одним героям Мунджиу крайне тяжело услышать других. Особенно на фоне грохота лавины, которая в фильме несколько раз проносится по посёлку, как довольно очевидная метафора неуправляемой стихии — что природной, что социальной.

Пожалуй, главной надеждой в этом кино остаются дети. Пока взрослые по разные стороны фьорда пытаются докричаться друг до друга, Элия и Эммануэль Георгиу вместе с Нурой выходят в море на моторной лодке, которой едва умеют управлять. И их совсем не беспокоят непреодолимые стены ценностей, пока они плывут в сторону нового мира.