«Барон Штиглиц» в Эрмитаже: сокровища Музея ремесла

Новая экспозиция в Манеже Малого Эрмитажа создана теми же художниками, что и выставка «ARS VIVENDI», — Эмилем Капелюшем и Юрием Сучковым. Она посвящена коллекции декоративно-прикладного искусства из Музея Академии Штиглица и приурочена к 150-летию основания Рисовального училища.

Мало кто из посетителей знает, что значительная часть произведений в собрании Эрмитажа происходит из Центрального училища технического рисования барона Штиглица. В 1923 году коллекция, насчитывавшая 40 тысяч экспонатов, была распределена по музеям, но основная часть оказалась в Эрмитаже.

«С тех пор, больше ста лет, собрание существует в рамках Эрмитажа, — рассказывает ведущий научный сотрудник Отдела западноевропейского прикладного искусства Татьяна Лехович, одна из кураторов выставки. — И составляет очень значительную часть коллекции Эрмитажа, в основном прикладного искусства (хотя есть картины, например, Тьеполо). Много шедевров первого порядка, которыми гордится музей, происходят именно из Музея барона Штиглица».

Около 90% предметов на выставке — из фондов Эрмитажа, остальные — из собрания Музея А.Л. Штиглица. Впервые за долгое время они встретились в одном пространстве.

Главное в экспозиции — общее впечатление: посетитель словно попадает в готический собор с высокими стенами. Звучит музыка, по декорациям движутся световые проекции со старинными шрифтами и фресками. «Базиликатное» строение диктует сценарий: три части — центральная ось и два боковых «нефа».

Художник Юрий Сучков поясняет: «Центральную ось мы создали как некую ленту времени — правда, не научную, а пунктирную: начиная от античных шлимановских находок, через Рим, XII век, XIV, манускрипты, Средневековье». Витрины центральной оси — старинные, из Музея Штиглица, часть в форме обелиска или кубической.

В левом «нефе» представлены натюрморты и студенческие работы, иллюстрирующие образовательный процесс. В правом — классическая музейная линия, экспонаты сгруппированы по векам и странам.

Эмиль Капелюш так описывает дух выставки: «Преемственность культуры. Потому что мы живём не в своём времени, а в прошлом и в будущем, есть длинная жизнь поколений. Нет того тотального одиночества, которое появляется в высказываниях пессимистов. Есть прошлое, которое нас поддерживает, люди, которые передают нам что-то, что мы должны дальше передать другим».

У барона Штиглица не было наследников, но он хотел увековечить своё имя. Узнав о желании директора Музея прикладных знаний открыть художественную промышленную школу, он через две недели пожертвовал миллион рублей.

Татьяна Лехович объясняет: «Название выставки взято из высочайшего соизволения императора Александра II, который одобрил идею семьи барона Штиглица основать фонд, чтобы открыть в Петербурге Центральное училище технического рисования. Предполагалось, что оно будет готовить специалистов для промышленности. Вскоре основатели поняли, что нужен музей, чтобы студенты воспитывали вкус на лучших образцах. Барон Штиглиц умирает и оставляет 5,7 миллиона рублей, которые ложатся в основу эндаумента. На проценты существовало училище, строилось здание музея и собиралась коллекция. Благодаря щедрому финансированию это был один из богатейших музеев Европы, за 30 лет удалось собрать коллекцию мирового класса».

«За персоной барона Штиглица скрываются ещё два человека — это его приёмная дочь Надежда Михайловна Юнина и её супруг Александр Александрович Половцов, — рассказывает Галина Власова, хранитель музея прикладного искусства Академии имени Штиглица. — Именно они были истинными вдохновителями. Барон был финансистом, а Половцовы разбирались в искусстве, они много путешествовали, любили Париж, имели квартиру в Монте-Карло».

Половцов был сенатором, государственным секретарем, председателем Русского исторического общества. Он вёл дневник, описывающий общественную жизнь времён Александра II, Александра III и Николая II, — уникальный исторический источник.

В центральных витринах приковывают взгляд глиняные находки из Гиссарлыка (Турция) VII–VI веков до н. э., иллюстрации «Романа о розе» конца XV века, предметы из Сирии и Ирана. Среди менее заметных деталей — дилижансные часы, восточная астролябия XVIII века, пуговки в виде голов турок конца XVII века. Деревянный неаполитанский столик XVIII века украшен золотом, перламутром и панцирем черепахи. Голландские напольные часы XVIII века с музыкальным механизмом запустили специально к выставке.

Татьяна Лехович комментирует: «Здесь не все вещи очень драгоценные, но они интересны с точки зрения ремесла тем людям, которые что-то делают руками, потому что очень разные технологии. Например, эта техника плетения с бусинками — ожерелье для младенца. А миниатюрная мебель — образцы для коммивояжёра».

О других часах она говорит: «Видите, у них бусинка висит? Бусинка более поздняя, но зачем она? Ночью вы просыпаетесь, дёргаете за веревочку, и механизм вам бьёт, который час». Это консольные часы мастера Абрахама III Габрехта 1695 года.

В торце зала впервые за долгое время вместе представлены шпалеры серии «Времена года. Гротески» из Брюсселя, ранее находившиеся во французской королевской коллекции. Завершает экспозицию эпоха модерна и витраж «Магнолии» 1900 года работы Луиса Тиффани — единственная подобная работа в российских музеях, выполненная в технике сэндвич-метода.

«На этом они заканчивают [собирать], — подводит итог Татьяна Лехович. — Дальше начинается Первая мировая война, в 1915 году музей весь упаковали в ящики, а там сделали госпиталь и производство для войны. Там шили противогазы и сумки военные. И после этого музей открылся только в 1923 году, уже при советской власти, в другом виде и с другими смыслами».