Завод-призрак на Гутуевском: кости, жир и миллионы

Когда-то здесь кипела жизнь — самая зловонная и весьма прибыльная. На Гутуевском острове в Петербурге еще в 2000-х можно было вдохнуть аромат томленых костей, жира и пригоревшего шашлыка. Сегодня от завода, который производил экспортный продукт, остались лишь разрушенные корпуса.

На площади почти в 5 гектаров сохранилось около семи зданий, хотя кадастровая карта учитывает только два — 1890 и 1939 годов постройки. Их привели в порядок и сдали в аренду: дыры залатали кирпичами, окна превратили в двери и ворота. Остальные постройки стоят в руинах. Одну из них, четырехэтажную бетонную, разрисовали граффити — на стенах появился Эдемский сад.

Трава на территории вымахала выше двух метров — азот и фосфор от разложившихся костей удобрили почву на десятилетия. Ветер с ЗСД доносит костяные миазмы, а арендаторы жалуются на полчища мух: «В прошлом году мух здесь были просто полчища, мы не знали, куда от них деваться».

Особняком стоит здание фабричного склада — оно числится выявленным объектом культурного наследия. Сохранились кованые решетки и щиты с буквами «ОКЗ», но внутри обрушены стены и балки. Никаких проектов реставрации или историко-культурной экспертизы с момента признания не поступало. Статус лишь временно защищает склад от сноса.

Костеобжигательный завод появился здесь не случайно — главная причина в порту. После строительства Морского канала на Гутуевском острове начал развиваться порт, а рядом пролегла железная дорога. Сеть рек и каналов связывала остров с материком. Остров превратился в промышленную слободу: химические заводы, красильни, суконные мануфактуры, кожевенные и салотопенные производства. Костеобжигательные фабрики тоже возникали здесь из-за сложности вывоза отходов.

История главного предприятия началась еще в 1840-е, когда купцы Никита и Дмитрий Кобызевы основали костеобжигательный завод. На Гутуевский он переехал в 1850-е после смерти Никиты. С 1859 года предприятием руководил его наследник Михаил Кобызев, ставший первым директором Общества костеобжигательных заводов.

Краевед Андрей Кулик пояснил: «В XIX веке город наступал, требовались производственные мощности. Прилегающие усадьбы исчезли, их заняли заводы — химические, красочные, красильные. Решили сделать кластер вредных производств». Сырье поставляли скотобойни на Обводном канале.

Завод на Двинской улице модернизировали и расширяли. Продукты переработки: костяная мука, клей, сало, удобрения, костный уголь, аммиачные соли. Из костей выпаривали костный жир — его использовали для жарки в трактирах. «Костное сало считалось самым низом общепита Петербурга», — отметил Кулик.

До появления собственных заводов Россия экспортировала сырую кость в Англию. В 1862 году вывезли 368 000 пудов. Русский ученый-агрохимик Александр Энгельгардт в 1865 году писал об этом. К 1874 году экспорт сырой кости достиг 1 147 000 пудов (около 19 тысяч тонн). В тот год основали завод «Резвый» и аналогичные производства в Варшаве и Сосновицах. Экспорт сырья пошел на спад, а вывоз костяной муки начал расти.

Энгельгардт отмечал: «Самостоятельных костяных заводов, кроме малоизвестных кустарных, насчитывается в России 72. Размеры производства от 10 тысяч до 1 миллиона пудов. Последнее приходится только на названное выше общество в Петербурге». С 1883 года сырая кость облагалась пошлиной 10 копеек золотом, молотая — 2 копейки. В тот год экспорт составил:

Итого более 2 миллионов пудов продукции, из которых лишь четверть — сырье. При 70-процентном выходе готовой продукции на муку и уголь ушло не менее 2,2 миллиона пудов костей. Экспорт принес стране 2,6 миллиона рублей: кость продавали по 18 рублей за кило, муку — по 10,5 рубля, уголь — по 12,9 рубля.

К началу XX века Общество создало сложную систему сбора сырья. «Кости собирали в разных местах, большая часть шла из заволжских и приволжских губерний — их проще доставлять водным путем», — рассказал Кулик. К 1913 году Резвый завод остался монополистом по промышленной переработке костей в Петербурге. Сеть расширилась на Саратов и Ярославль. Одним из руководителей правления был промышленник Франц Утеман. Правление располагалось на Адмиралтейском проспекте.

Процесс переработки был сложным: кости обрабатывали паром под высоким давлением. Энгельгардт описывал: «В результате такой обработки хрящи и жир частично выходят, внутри кости образуются полости, и она становится настолько хрупкой, что ее можно разломать даже руками». Позже пар заменили жирорастворителями — бензином, петролейным эфиром. Это позволяло сохранить азотсодержащий хрящ и получать более ценное удобрение.

После Октябрьской революции завод национализировали. В советское время он сменил несколько названий, в том числе «Клейкость». К 1917 году на заводе работало 235 человек. Промышленный краевед Александр Треугольников отметил: «Конторский корпус №1 был надстроен, численность рабочих к 1932 году возросла до 634 человек». В послевоенные годы предприятие именовали Ленинградским клеевым заводом.

В 1968 году завод пытался продать тонну натуральных удобрений за 5 рублей — меньше двух бутылок водки по тем временам. До начала 1990-х производство продолжалось практически без модернизации. «Люди вспоминают ужасный удушающий запах выпариваемых костей, который распространялся до Нарвских ворот, если дул ветер», — поделился Кулик. В 2007 году предприятие было ликвидировано как ООО «Клеевой завод» (исключено из ЕГРЮЛ 24 апреля).

Согласно Генплану, участок отнесен к функциональной зоне ТД1-2 — многофункциональная общественно-деловая застройка. Здесь могли бы появиться офисы до девяти этажей, торговые центры, гостиницы, научные и культурные учреждения. Однако за год после определения планов Смольного ни одной заявки от инвесторов не поступило. В Комитете по инвестициям сообщили: «Инвестиционных договоров, контрактов, концессионных или ГЧП-соглашений не заключено, участок не включен в планы КРТ».

Директор по исследованиям Группы ЦУР Дмитрий Лисицин считает, что место хорошее, но упирается в спрос: «В Петербурге огромное предложение таких площадок. Исторической недвижимости много, а запросов от инвесторов не так много. Жилье строить здесь смысла нет, а ревитализация под лофты и умные офисы логична. Но все зависит от воли и денег. Если захотеть вложиться, может получиться интересный объект».