Петербург отпраздновал несостоявшийся концерт Канье
В ночь рухнувших надежд лаунж-бар «Монтерей» на Петроградке перестал быть лаунж-баром в привычном смысле. Место по площади заметно уступает «Газпром Арене», однако публика валила внутрь с таким напором, словно Канье Уэст уже выступал на сцене. Казалось, гости тоже во что-то поверили и приобрели невозвратные билеты в Петербург.
Стойка регистрации с портретом виновника торжества — тот вскидывал руку в приветствии, хотя просто здоровался, — расположилась на первом этаже рядом с витриной пирожных. У пирожных, судя по всему, день тоже выдался не лучшим: надежды не оправдались.
Очередь на вход росла быстрее, чем парни на регистрации успевали проверять билеты и возраст по паспорту. Сами проверяющие тоже оказались из тех, кто купил билет на Канье и получил лишь экзистенциальный опыт. Публика оделась прилично, но без изысков — нарядиться Бьянкой Цензори никто не решился. Одного оригинала заподозрили в садовых сапогах и было остановили, но выяснилось, что это что-то вроде цельнолитых резиновых челси, которые Канье наверняка бы одобрил.
Канье в баре хватало. Картонный Канье в футболке «Я русский», явно с чужого плеча, торчал у гардероба с транспарантом: он, мол, ещё месяц назад знал, что не приедет. В наказание за такую подлость организаторы напечатали его чёрное лицо на белых шариках, надули их и развесили по всему заведению. Эти печальные и слегка отёчные Канье забавно лопаются, если надавить. А в туалете тех, кому не хватило возмездия, ждала пасхалочка — надпись «Pissing the old Kanye», мол, нынешний уже не тот, что прежний.
Всем, кто купил билет на тот самый концерт, на баре выдавали утешительный приз — шотик с чем-то розовым, ягодным и призрачно-алкогольным. Приз проскакивал внутрь, как первый камень с горы, а следом приходила бешеная ясность: останавливаться не стоит.
Вечеринка идеально подходила социофобу в поисках компенсации. Достаточно было спросить на баре: «А у вас тоже билеты пропали?» — и беседа завязывалась сама собой. Здесь были те, у кого пропало 170 тысяч, но возврат они пока не оформляли, потому что успеется и никуда не денется. И те, кто сразу взял билеты себе и любимой, хотя ей Канье вообще безразличен, но очень хотелось разделить с ней эмоции — ну и вот, разделил. И те, кто в первый день продаж решил взять за 9, не успел и без колебаний заплатил 20 — и ни о чём не жалеет: «Ну а если бы я не взял, а он взял и приехал — было бы ещё хуже!»
Желающих судиться с билетным оператором за десятипроцентный сервисный сбор в баре не нашлось — нервы и время дороже этих двух, четырёх, да даже десяти тысяч рублей. Спокойствие и фатализм оказались свойственны этим людям.
За диджейским пультом вертелся мужик с надписью на груди «Не знаю ни одного трека Канье». Его выручал парень из толпы с чулочно-тканевым лицом Ye поверх собственного, который уверенно зачитывал в предложенный микрофон что-то из раннего. Или из позднего — не важно, публика всё равно была в восторге.
На танцполе, и без того компактном, с каждой минутой становилось плотнее, начинался самый натуральный слэм с выкрикиванием текстов без словаря. Канье многое потерял, а тот, кто зарубил его концерт, потерял свою бессмертную душу. Зато ребята из «Отель Калифорния», задумавшие эту вечеринку несбывшихся надежд, сделали кассу: к бару не протолкнуться, к туалету тоже, за картонным Канье нужен глаз да глаз, чтобы у него ноги не выросли.
В центре внимания оказался чернокожий парень в бейсболке. Девицы смотрели на него с интересом: «Он юрист! Из Бразилии!» На самом деле Кионза не юрист, а инженер. Он закончил Корабелку и теперь строит маломерные суда в Петербурге, его корни — в Анголе, возможно, переедет в Канаду к сестре, но в России ему тоже нравится. В какой-то момент мы с Кионзой и его друзьями из Корабелки обнаружили себя на улице в поисках места, где можно продолжить и тебя не затопчут. В метро какой-то мужик, подпирающий поручень задом, так пялился на Кионзу, что даже мне захотелось подойти и спросить, че надо. На Невском к Кионзе бросился другой мужик и потащил его куда-то за рукав, лопоча что-то нечленораздельное. Тот высвободился и сказал: «Я тут с друзьями». А друзья у Кионзы такие, что хочется пообщаться с их родителями: чем они кормят детей, что те вырастают под два метра?
А где-то на Крестовском в полном одиночестве светилась, как полицейский маяк, «Зенит Арена». В тот самый час, когда Канье уже должен был пудрить нос перед выходом на сцену, я крикнула в её безразлично-синий борт: «Что ж ты… его упустила?»
Ну, хотя бы ребят эта история повеселила.
