Песня, ставшая приговором: история Елизаветы Маховой

В июле 1943 года на окраине оккупированной Гатчины девушка сочиняла стихи о женщинах, которых немецкие солдаты соблазняли, а затем бросали. Её произведение «О солдатских любовницах» рассказывало о судьбе тех, кто поверил обещаниям, и о детях, оставшихся без отцов. Это был призыв к мести за всех опозоренных, хотя вслух в городе, где хозяйничали немцы, говорить такое было смертельно опасно.

Елизавета Махова родилась 27 октября 1924 года в Пушкине, но жила в Гатчине. Она не была разведчицей или партизанкой — просто поэтессой, которая сочиняла стихи и перекладывала их на музыку. Этого оказалось достаточно, чтобы её арестовали, подвергли пыткам и казнили.

Девушка знала о реальных событиях вокруг. В городе Дно оккупационные власти открыли публичный дом, где работали 17 русских женщин от 20 до 35 лет. Рядом находился ресторан для офицеров. Тех, кто заболевал венерическими болезнями, по свидетельствам партизан, расстреливали. Махова видела, как соседки бесследно исчезали, а их дети оставались без матерей, но никто не решался говорить об этом.

Во время «войны на уничтожение» женское тело превратилось в ресурс. Уже в сентябре 1941 года из репродукторов звучали слова о том, что фашисты насилуют и сгоняют женщин в публичные дома. «Правда» в декабре писала о массовых изнасилованиях во время погромов. Махова решила сказать об этом в своей песне.

В июле 1943 года полиция безопасности и СД арестовала её. В отчёте айнзацкоманды 1 значилось: «Удалось выявить автора германофобской песни „Песня о солдатских любовницах“. В ней описываются сексуальные отношения немецких солдат и русских женщин, а судьба соблазнённой девушки представлена в подчёркнуто германофобском духе. Песня призывает отомстить за всех обесчещенных».

Также были установлены и задержаны распространители песни: Наталья Павлова (род. 15.1.1924, Лужки, проживала в Гатчине), Елена Баладинская (род. 14.11.1920, Пушкин, проживала в Гатчине), Татьяна Баланова (род. 30.11.1918, Ивахново, проживала в Молосковицах) и Мария Кузьмина (род. 20.7.1924, Яблоницы, проживала в Молосковицах). В отчёте отмечалось, что поэтесса — 19-летняя фанатичная комсомолка, сочинявшая стихи с детства. При обыске нашли тетрадь с германофобскими стихами.

У всех арестованных обнаружили твёрдые коммунистические убеждения. Баладинская была замужем за советским лейтенантом артиллерии. Баланова на первом допросе всё отрицала, но призналась после предъявления учётной карточки из картотеки Павловска. Судьба девушек решилась быстро: Махову подвергли «особому обращению» — нацистскому эвфемизму для казни, а остальных отправили в исправительно-трудовой лагерь Натальевка до конца войны.

Несмотря на казнь автора, песня не умерла. Вскоре в Гатчине появилась новая композиция с похожим смыслом, автор которой не был найден. Отчёт СД фиксировал аресты Людмилы Узкой (род. 27.6.1925, Гатчина) и Жени Зверевой (род. 24.12.1917, Александровская) за распространение песни. Обеих также отправили в лагерь Натальевка. Допросы, избиения и лагеря не остановили людей от пения.

После войны тема сексуального насилия и принудительной проституции была вычеркнута из официальной памяти. На открытых процессах в Смоленске и Севастополе изнасилования упоминали лишь вскользь, не выделяя как отдельное военное преступление. На Нюрнбергском трибунале советские обвинители говорили о фактах, но не настаивали на их квалификации. Женщины не получили статуса жертв и никаких компенсаций.

В Государственном архиве РФ сохранилась записка для Чрезвычайной государственной комиссии. Неизвестный автор предлагал потребовать от Германии 245 миллионов рублей золотом: за 25 тысяч девушек по 5 тысяч рублей, за 40 тысяч замужних женщин и вдов по 3 тысячи. Но советское руководство сочло взыскание «неуместным» — честь советской женщины не измеряется деньгами.

Жертвы так и не дождались ни признания, ни материальной поддержки. От мужчин ждали подвигов на фронте, а от женщин — целомудрия даже в оккупации. Изнасилованных считали опозоренными, а тех, кто пошёл в бордели ради куска хлеба, навсегда заклеймили изгоями.

Лишь в 1949 году Женевская конвенция включила статью 27, защищающую женщин от изнасилования и принуждения к проституции. СССР ратифицировал её только в 1954-м. Однако запоздалое признание не вернуло голоса тем, за кого пыталась говорить Елизавета Махова. Их свидетельства до сих пор пылятся в архивах.