Петербург в живописи: дискуссия в Лахта Центре

В планетарии «Лахта Центра» стартовала серия событий в рамках выставки «Город π». Первым стал круглый стол «Петербург в работах современных художников. Трансформация мифа», где эксперты обсуждали отражение города в изобразительном искусстве.

Издатель и искусствовед Кирилл Авелев отметил, что визуальный образ Петербурга начал формироваться с момента его основания. Он привёл в пример гравированный план архитектора Леблона, который Пётр I использовал как «рекламный проспект», рассылая его повсюду в надежде, что «все флаги в гости будут к нам».

По словам искусствоведа Николая Кононихина, моду на изображение Петербурга ввели художники объединения «Мир искусств». «Его молодые участники, Анна Остроумова-Лебедева и главным образом Добужинские, ушли от историзма, от имперских картинок. В этом отношении Мстислав Добужинский крайне важен именно тем, что показал абсолютно монохромный лаконичный образ, — сказал Николай Кононихин. — В его альбоме «Петербург в двадцать первом году» виден, в общем-то, мертвый, убитый город. Эти графичность и черно-белая гамма во многом определили одну из важнейших традиций, которая дошла до наших дней».

Участники дискуссии согласились, что документальная фиксация городских видов перешла к фотографии, но пейзаж остаётся актуальным. Художник Илья Овсянников заявил: «Пейзаж проще всего наполнить личным содержанием. Когда мы смотрим, например, на портретные или фигурные работы, сталкиваемся с образами, которые, в общем-то, нас не олицетворяют. А пейзаж — это больше отвлеченное размышление о предмете, чем срисовывание. Созерцание, попытка разглядеть за горизонтом самого себя. В этом смысле он близок к абстракции».

Овсянников, работающий в чёрно-белой гамме, поделился восприятием цветовой уникальности Петербурга: «Наш город не монохромен, а лишен необходимого яркого цвета, к которому стремится человек. В пасмурную погоду или зимой он демонстрирует пятьдесят оттенков серого. В погожие дни солнце, пронизывающее его лучами, так близко к горизонту, что постоянно приходится щуриться. Ты смотришь сквозь ресницы на этот Петербург — силуэтный и красивый, но совершенно не цветной. И возникает та самая нехватка, которую иногда бывает важно испытать художнику, чтобы восполнить ее на холсте».

Куратор выставки Елизавета Закураева подчеркнула метафизическую основу города: «Петербург — предельно метафизический город. В первую очередь потому, что он даже выстроен был в соответствии с большой идеей. И в истории искусств, мне кажется, оставался скорее идеей, чем реальным повседневным пространством, изображенным в работах живописцев».

Художник Анатолий Заславский развил тему личного выражения: «Существует реальный и в то же время никем не высказанный Петербург. И существует художник, у которого есть настоятельное желание выразить свои переживания по поводу города, то ли царственного, то ли дворового. Но самое главное — язык, на котором он это расскажет».

Он продолжил: «Современность заключается в том, что он сделает это абсолютно искренне. Если Борис Борщ рисует подворотни, трубы, огромные куски мусорных баков, то я вижу его суть — подростковое созревание, послевоенное хулиганство, огромную любовь к городу, которая видна в намазывании краски на поверхность. Илья Овсянников выбирает Дворцовую площадь, и я чувствую, что он человек непростой, изысканный, и ему нужны эти безграничные горизонтальные движения руки, свечение горизонтов. Ему нужно оказаться в беспредметном мире, где ему бесконечно комфортно».

В заключение Заславский резюмировал: «Язык, человек и город — это три составляющие. Когда они схлопнулись вместе, образовали неразделимое единство, получается абсолютно живое произведение искусства, которому мы доверяем».