Подлинные музейные вещи на съемках: история

Сегодня трудно представить, что несколько десятилетий назад отечественные кинорежиссеры могли получить для съемок подлинные музейные экспонаты. В СССР, а затем и в России почти до 2000-х годов кинематографисты обращались за реквизитом в музеи, иногда запрашивая вещи даже XV века. Хотя особо древние предметы не выдавались, находки XVIII–XIX столетий вполне могли оказаться в кадре. За аренду взималась плата, а при повреждении музейного фонда киношники обязаны были возместить убытки, и такие случаи действительно происходили.

Сейчас невозможно представить, чтобы хрупкое музейное облачение или старинная икона использовались на съемочной площадке. Однако эта практика была привычной на протяжении многих лет. «Фонтанка» побеседовала с Юлией Роговой, главным научным сотрудником Государственного музея истории религии, о том, какие экспонаты снимались в кино, какие курьезы случались и почему эта традиция постепенно угасла.

На современной экспозиции музея можно найти три предмета, участвовавших в съемках фильма Сергея Эйзенштейна «Октябрь» (1927). В разделе о православии представлена икона с изображением Христа и семьи Николая II, где из наследников показан только царевич Алексей.

Как пояснила Юлия Рогова, в фильме есть сцена, где матросы врываются в Зимний дворец. Эйзенштейн хотел снимать эпизод в реальном Зимнем, но к тому времени спальня царской семьи была разобрана. Тогда съемки проходили в Александровском дворце Царского Села, где интерьер сохранился. Там находилась икона, написанная, по преданию, по заказу Распутина и подаренная царской семье после спасения от утопления на яхте в 1907 году. Режиссер через монтаж вызвал у зрителя отвращение: матросы рассматривали спальню, а Христос с иконы будто взирал на императорскую чету и наследника. В музей икона попала уже после войны — большую часть собраний пригородных дворцов эвакуировали, и экспонаты находились в подвалах Исаакиевского собора. Спальню восстанавливать не стали, и предмет передали в Музей истории религии.

В «Октябре» также есть сцена, где последовательно появляются разные божества, и для нее потребовался реквизит. Первоначально Эйзенштейн планировал использовать предметы из Эрмитажа, однако его интерес к японскому искусству столкнулся с ограниченностью тамошней коллекции. Режиссер обратился в Кунсткамеру, откуда взял большинство вещей, включая театральные маски и двух собак ши-тцу. Эти фигуры сейчас находятся в буддийском разделе музея. По словам Юлии Роговой, они перешли в музей из Кунсткамеры, поскольку антирелигиозная выставка 1930 года в Зимнем дворце, ставшая основой музея, состояла в основном из экспонатов Кунсткамеры.

Интересно, что Юлия не сразу узнала в буддийских собаках эйзенштейновский реквизит — режиссер снимал их особым светом и ракурсом снизу, что не свойственно музейным сотрудникам. Еще одна история связана со скульптурой Ямантаки, божества тибетского буддизма. Видно, что у фигуры сверху должна быть голова, но она была утрачена во время эвакуации или другим образом. Как предмет выглядел изначально, теперь можно увидеть только в «Октябре».

В эпоху немого кино и довоенное время для съемок выдавали почти всё, и главным клиентом выступал «Ленфильм». Курьезный случай с утратой музейных вещей произошел в 1935 году на съемках фильма «Женитьба» Эраста Гарина. Режиссер и исполнитель главной роли запросил у музея стеклянный штоф с царским гербом и инициалами Екатерины II. Согласно объяснительной записке Гарина, хранящейся в музее, дрессированная собака во время репетиции опрокинула столик с бутылками и штофом, в результате были разбиты все бутылки, штоф и одна глиняная трубка, а также погнут подсвечник. Музей потерял штоф и финифть. Фильм вышел в 1936 году, но в 1937 его изъяли из проката и уничтожили копии из-за борьбы с «мейерхольдовщиной», так как Гарин был учеником Мейерхольда. Теперь о «Женитьбе» можно судить только по фотографиям, на которых нет ни штофа, ни собачки.

Менее травматично прошли съемки в трилогии о Максиме Григория Козинцева и Леонида Трауберга (1934–1938). В фильмах есть сцена в Государственной думе, где «плохие» депутаты-церковники сидят с музейными наперстными крестами. Также председатель думы звонит в колокольчик, который на самом деле буддийский, а не православный, как можно подумать.

Часто для съемок запрашивали облачения, несмотря на хрупкость текстиля. В ленфильмовском «Оводе» (1955) Александра Файнциммера понадобились католические облачения, и кинематографисты обратились в Музей истории религии. Как отметила Юлия Рогова, собрание формировалось из предметов, изъятых в 20–30-е годы, преимущественно из православных церквей, поэтому католических вещей было немного. Музей выдал практически всё, включая митру из базилики святой Екатерины Александрийской на Невском проспекте.

Регулярно в кино снимались иконы. В первом полнометражном фильме Глеба Панфилова «В огне брода нет» (1968), который, по словам Юлии Роговой, одним из первых показал белогвардейцев человечно, героиня Инны Чуриковой Таня Теткина, санитарка и художница, в сцене допроса в плену у белогвардейцев выбирает самую маленькую икону. Офицер называет ее работой иконописца XV века Прохора с Городца, хотя на деле это старообрядческая икона XIX века.

Случай, когда кинематографисты напрямую попросили предметы XV века, связан с «Легендой о Тиле» (1976) Александра Алова и Владимира Наумова. Киностудия имени Горького обратилась в Государственный исторический музей, но получила отказ, так как такие вещи не выдаются. Тогда запрос поступил в Музей истории религии, где тоже отказали, сославшись на аналогичную политику. Однако музей предоставил более поздние предметы, например монстрацию XVIII века, которую можно увидеть у Евгения Евстигнеева. Этот род реликвария привезли из этнографической экспедиции в Западную Украину и Молдавию в 1960-е годы. Кино, будучи условным искусством, допускает, когда предмет «играет» вещь из смежной сферы, и стопроцентная достоверность не обязательна.

Занятная история произошла на съемках «Очей черных» (1987). В запросе на выдачу иконы указывалось, что фильм ставит народный артист РСФСР Н. Михалков, а главную роль исполняет Марчелло Мастроянни. Тогда музей уже перестал выдавать предметы из основного фонда и предлагал вещи из научно-вспомогательного, где много достойных предметов, но малоизученных.

Александр Адабашьян, художник фильма, выбирал икону и отверг православные, посчитав их недостаточно блестящими. Он остановился на Ченстоховской иконе Божией Матери из католической традиции, изъятой из Мальтийской капеллы Воронцовского дворца. Икона сияет, что заметно даже в небольшом фрагменте. В фильме героиня Мастроянни молится перед этим образом, хотя предполагается, что она православная. Узнать музейную вещь среди секунд в кадре может только внимательный зритель, но музейщики всегда радуются такому узнаванию.

По словам Юлии Роговой, кинематографисты обращались в музеи и театры от нужды, ведь собственного реквизита не хватало. В ход шли даже нательные крестики, которые мелькают в кадре доли секунды. В довоенное время выдавали предметы с драгоценными металлами: например, посох патриарха в фильме «Петр Первый» (1937–1938) был из ГМИРа и покрыт серебром, сейчас он хранится в фонде драгметаллов. Сегодня такое невозможно представить.

После войны у киностудий появился собственный реквизит. Минкульт организовал межведомственную комиссию, которая отсматривала музейные вещи и решала, оставаться ли им в учреждении или находить новое применение. Часть предметов передали на «Ленфильм» и Киностудию имени Горького, включая облачения без ярко выраженной христианской символики. Такие ткани, как бархат, атлас, парча, выглядели богато и могли использоваться в любых сценах. Юлия Рогова подозревает, что в сказках Киностудии имени Горького костюмы героев шили именно из этих облачений.

Сегодня практика киносъемок в музеях сохранилась, но изменилась. Запрета на выдачу предметов нет, однако аренда очень дорога, и кино стало бизнесом. С 80-х годов на съемках требовалось присутствие хранителя, а сейчас невозможно представить выдачу экспоната только на основании запроса и обещания возместить ущерб. Современные технологии позволяют рисовать что угодно без реального реквизита, так что подлинные музейные вещи в кино остались в прошлом, но ими можно любоваться, пересматривая ленты прошлого века.