По Елагину острову бродил четырехметровый Лев Толстой

В минувшие выходные на Елагином острове, среди троп и прудов вокруг Елагина дворца, прошел спектакль-променад «Дом, который построил Лев». Эта постановка была создана для фестиваля «Толстой», который с 2016 года ежегодно проходит в Ясной Поляне. В Петербург ее привезли в рамках проекта «Города. Музеи. Сцены», запущенного Фондом Потанина. В ходе этого проекта десять лучших спектаклей, придуманных для музейных пространств, включая петербургские «Красный фонарь» и «Список Паперной», показывают в разных городах.

Историю о графе, который к концу жизни стал убежденным противником собственности и насилия и решил покинуть дом, где прожил шесть десятилетий, придумали две московские постановщицы из театра «Пух и Прах». Это режиссер и художник Этель Иошпа, ученица Дмитрия Крымова, и хореограф Алена Смирницкая.

В шествии участвовали более 70 человек: актеры, кукольники, буффоны, музыканты, певцы и множество детей. Ключевой элемент — огромная портретная кукла Толстого, которая по ходу действия вырастала с трех до четырех метров. Сначала писатель спокойно сидит за семейным столом в кругу близких, но затем внезапно поднимается и медленно уходит прочь, превращая мистерию в эксцентричный фарс.

Сюжет построен на парадоксе: Толстой хочет уйти, однако не может. Согласно его собственной теории, противоречащей церковным догмам, божественное в человеке заключено не только в духе, но и в материи — во всем, что его окружает. Поэтому писатель состоит из белоснежных построек Ясной Поляны, любимой березовой скамейки, школы для крестьянских детей, ломберного столика, за которым он писал признание Софье, дивана, где родились все его 13 детей, а также из пчел на пасеке и даже героев своих книг. Не забыт и Шекспир, который вызывал у Льва Николаевича «скуку и отвращение».

Люди, вещи, животные и строения неотступно следуют за графом. К ним присоединяются и другие персонажи: арестанты, поющие пацифистскую арию через решетку и отказывающиеся идти на войну, и Махатма Ганди в резиновой маске, который нашел в Толстом родственную душу по непротивлению злу насилием. Появляется и Наполеон, а на траве штабелями лежат тела. В финале зрители видят разорванный холст с голубым «небом Аустерлица», которое увидел Болконский.

Над всей этой кутерьмой звучал подлинный голос Толстого, восстановленный инженерами по звуку. «Так жить нельзя!» — настойчиво хрипели динамики, и с этим было трудно спорить.

Освобождение происходит лишь в самом конце: огромная голова писателя с закрытыми глазами лежит на дне лодки, которая медленно уплывает от моста. Режиссеры задумывали, чтобы лодка уходила в закат, но питерские низкие облака внесли свои коррективы. Дождя не случилось, а белый шарик взмыл в небо и скрылся за тучами — эффектная и обнадеживающая точка в гуманистичном действе.