«БДТ я не любил»: Андрей Могучий о детстве, авиастроении и свободе
Лев Лурье в рамках цикла встреч «Собрание сочинений. Встречи на Невском» побеседовал с режиссером Андреем Могучим. Центральной темой разговора стала роль Петербурга в судьбе художника. Публикуются ключевые фрагменты этой беседы.
Кем были родители Андрея Могучего?
Отец работал врачом во Всемирной организации здравоохранения, что в советские годы было редкостью, и объездил множество стран. Мать сначала занималась юриспруденцией, но позже полностью посвятила себя семье — сыну и дочери.
Детство Могучего прошло за границей: на Кубе он жил с двух до четырех лет, а затем около пяти лет — в Монголии. Иногда ему до сих пор снятся кубинские пейзажи: будто он плывет на корабле к Гаване в поисках чего-то неуловимого.
Когда родители собрались в Индию, подросток наотрез отказался ехать, желая учиться в советской школе и обрести постоянный круг друзей. Он поступил в ленинградскую школу № 107, с которой была связана вся его семья: здесь учились его дед, родители, сестра, а позже — его собственные дети.
Какие книги и фильмы нравились в детстве?
Многие воспоминания связаны с Монголией. Семья жила на улице Сталина, а в местном клубе Ленина продавались книги, которые в Ленинграде считались дефицитом. Правда, сам Андрей в те годы увлекался «Незнайкой» и «Мореплаваниями Солнышкина».
Уже в Питере он прочел собрания сочинений из «Библиотеки приключений», затем всего Бальзака и Джека Лондона. Из кинематографа запомнился фильм «Тайна железной двери» 1970 года режиссера Михаила Юзовского с Алисой Бруновной и Олегом Табаковым. Мальчик завидовал герою, обладавшему волшебными спичками.
Другой картиной, оставившей след, стал документальный фильм «Индийские йоги — кто они?». После его просмотра в лютый монгольский мороз Могучий, шедший без зимней обуви, пытался силой мысли убедить себя, что ему не холодно.
Как появилась тяга к театру?
Интерес возник почти случайно. Учась в Ленинградском институте авиационного приборостроения, Могучий попал в компанию, увлеченную театром и пантомимой. В конце 1970-х такие студии были формой андеграундного, свободного искусства.
Переломный момент случился в стройотряде, когда его неожиданно вытолкнули на сцену вместо заболевшего товарища. «Это называется ‘чарующий звук аплодисментов’ — страшное дело!» — вспоминает режиссер. Затем последовали участие в КВН, факультетском театре и первые успехи.
Большое влияние оказал руководитель студии пантомимы Миша Хейфец, который познакомил молодых людей с творчеством Даниила Хармса через самиздатовские машинописные листы. «Это тоже определило, по какому пути мы пошли», — отметил Могучий.
Ходил ли будущий режиссер в театр?
В ЛИАП он поступил по совету матери, которая связала его умение «чинить» телевизор и интерес к авиации. На самом деле юноша мечтал о волейболе, а в институте была сильная команда.
Уже с первого курса Могучий стал активно посещать Театр Ленсовета, «стреляя» билеты в вагонах метро на «Владимирской». А вот БДТ ему не нравился: «мне казалось, это слишком как-то все пыльно». Родители же, напротив, любили этот театр и водили его туда.
В постановках Игоря Владимирова, главного режиссера Театра Ленсовета, он чувствовал хулиганскую, подростковую энергию, которая ломала каноны. «Мне кажется, сегодня очень незаслуженно забыто имя Игоря Петровича Владимирова», — добавил Могучий.
Перестройка — новые возможности?
После института Могучий не стал работать инженером, а остался художественным руководителем студенческого клуба. Используя служебное положение и поддержку директора, он с единомышленниками получил хозблок рядом с общежитием на Ржевке.
В помещении, предназначенном для столовой и прачечной, они организовали театр, полностью его оборудовав. В 1990-е годы происходил своеобразный творческий обмен: например, с другом, актером БДТ Юрием Томошевским, который в это же время создавал «Приют комедианта», Могучий менял алюминиевые балки на стеклоткань.
Формальный театр на Ржевке
Ржевка казалась обитателям центра другой планетой: пустыри, долгая дорога на троллейбусе. Зрителей было мало, иногда играли всего для троих. Но именно здесь состоялись первые спектакли Формального театра, включая «Лысую певицу».
Почти шесть лет коллектив работал по принципу, заимствованному у Ежи Гротовского, — без расчета на зрителя. Увлеченные идеями Гротовского и книгой Михаила Чехова «Путь актера», участники по несколько недель могли разбирать один абзац, а затем часами импровизировали для себя.
«Это, наверное, самые важные профессиональные для меня годы, потому что это была фанатическая преданность театру», — признался режиссер. После успеха «Лысой певицы» в 1999 году эта эпоха завершилась, но, как теперь понял Могучий, именно она заложила основу.
Фестиваль свободных искусств
Когда Формальный театр выселили с Ржевки, его ненадолго приютили на Пушкинской, 10, а затем — в «Балтийском доме». В качестве арендной платы без денег Могучий организовал Фестиваль свободных искусств, который длился три дня и три ночи без остановки.
Это событие стало последней яркой точкой питерского андеграунда 1980-х. В нем участвовали Сергей Курехин (со спектаклем «Колобок»), Тимур Новиков, «Клуб речников», Кирилл Миллер, «Митьки» — группы, обычно избегавшие друг друга.
«Речники повесили в Кировском фойе огромное зеркало и якорь. Они раскачивали этот якорь медленно и долго, пока он в зеркало не врезался. Зеркало рассыпалось — это, собственно говоря, и была инсталляция», — рассказал Могучий. Утром уборщицы все убрали, что вызвало скандал.
Гастроли
В 1990-е годы театр много ездил по Европе. Времени это было счастливого, но тяжелого: часто гастролеры отправлялись голодными, ожидая питания в самолете. Путешествовали на подержанном микроавтобусе через Беларусь и Польшу.
«Одно из самых, если не самое счастливое время моей жизни: это была свобода, надежда, перспектива, встречи какие-то немыслимые», — поделился режиссер. Сейчас, по его ощущениям, европейская театральная сцена стала грустнее и повторяющейся.
Первая большая сцена
Первой крупной площадкой стал тот же «Балтийский дом», где шла пятичасовая постановка «Натуральное хозяйство в Шамбале» по пьесе Алексея Шипенко. Затем последовало приглашение в Александринский театр от директора Георгия Сащенко.
Спектакль «Петербург» репетировали во дворе Инженерного замка во время ремонта основного здания. Артисты, привыкшие к бархату и гримеркам, играли на улице, что стало для них художественным походом. В один из вечеров пошел сильный дождь, но Николай Мартон настоял на продолжении. «Он падает, у него в лицо песок — и я вижу, какой он от этого получает кайф!» — вспомнил Могучий.
Гергиев и Москва
Для Пасхального фестиваля Валерия Гергиева Могучий поставил уличную оперу «Борис Годунов» на Соборной площади Кремля. Репетиции были сжатыми, а накануне показа у маэстро был день рождения в Осетии, после чего артисты вернулись уставшими.
Утром в день спектакля пошел дождь со снегом, температура упала до +6. Гергиев, связавшись с тогдашним мэром Москвы Юрием Лужковым, даже просил «разогнать тучи» самолетами. В итоге струнные инструменты были отправлены, а партию фортепиано под зонтиком исполнила концертмейстер Соболева. На вопрос Могучего, играть ли, Гергиев ответил: «Играем-играем!»
О культуре Петербурга начала 2020-х годов
Размышляя о современности, режиссер признался, что тема для него грустная. В качестве символа ушедшей эпохи он привел спектакль Сергея Курехина «Колобок», в котором участвовали Александр Баширов, Дмитрий Пригов и Тимур Новиков.
«Спектакль был чудесный, он начинался с того, что Сережа приходил в квартиру и говорил: ‘Вот вроде всё как всегда. А что-то ушло’», — процитировал Могучий.
