Живопырки, переохлаждение и Starlink: итоги завтрака Сбера на ПМЭФ

Главная неформальная панель ПМЭФ, прошедшая 5 июня, собрала участников для обсуждения проблем российской экономики. Традиционный завтрак Сбера в этом году получил новую структуру: Герман Греф во вступительном слове выделил четыре темы, по каждой из которых выступил основной докладчик от правительства и его оппонент. Также была предусмотрена возможность задать вопросы из зала. Среди тем — модель экономического роста, денежно-кредитная политика, налогово-бюджетная политика и технологии, прежде всего искусственный интеллект. Ответы аудитории обобщались с помощью GigaChat.

Греф начал дискуссию с тезиса, что прежние резервы роста российской экономики исчерпаны. «Встает вопрос, какой может быть модель экономики роста в будущем и что должно сделать правительство, чтобы модель начала реализовываться», — сказал он. Заместитель председателя правительства Александр Новак поблагодарил бизнес и отметил, что экономика «показала устойчивость и рост в тяжелейших условиях». По его словам, после периода роста наступает охлаждение, и для возобновления подъема необходимо повышать производительность труда. «Все предприятия от крупного бизнеса до малого, социальная сфера нуждается в повышении эффективности», — подчеркнул Новак. В ответ Греф вывел на экран результаты опроса предпринимателей: в зале главным сдерживающим фактором назвали высокую стоимость заемного капитала (29,5%), а у зрителей трансляции — налоги (55%).

Депутат Госдумы Андрей Макаров, выступая оппонентом Новака, поднял тему избыточной регуляторики. По его словам, бизнесу приходится платить многочисленным уполномоченным организациям, чтобы соответствовать абсурдным требованиям. «А зачем это делать? Для того чтобы дать вот этим вот живопыркам, которых вокруг себя насоздавали, зарабатывать бабки?.. Вот все эти нормы нужны, чтобы не было в стране бизнеса, который бы не чувствовал себя заранее виновным — заметьте, не виноватым, а виновным, — не чувствовал, что он постоянно что-то нарушает». Герман Греф, однако, не вполне верно интерпретировал слово «живопырки», заявив: «Большие живопырки, маленькие живопырки и предприниматели, которые создают эту самую добавленную стоимость, они и есть основа экономики».

Участники попытались определить, достаточно ли охладилась экономика в результате жесткой денежно-кредитной политики ЦБ. Дмитрий Мазепин, совладелец «Уралхима», выразил мнение, что экономика не просто охладилась, а переохладилась: «Отгрузки по железной дороге упали на десятки процентов. А это говорит, что произведено товаров намного меньше, чем в прошлом году». Он указал, что этот внутренний фактор вместе с внешними санкциями давит на инвестиционные настроения. Зампред ЦБ Алексей Заботкин, замещавший Эльвиру Набиуллину, возразил: «Что можно считать переохлаждением экономики или избыточно жесткой ДКП? Это если экономическая активность в целом по стране падает ниже своего потенциального уровня. А как мы это увидим? Что в экономике появляются незадействованные рабочие руки». Однако в России безработица находится на историческом минимуме — 2,1%, поэтому о переохлаждении речи не идет. Высокие ставки необходимы для возвращения к стабильности после длительной инфляции.

Основатель холдинга AEON Роман Троценко напомнил о «Шоке Волкера» — периоде ужесточения ДКП ФРС США в 1979–1982 годах, когда реальная ставка долгое время составляла 10%. Инфляцию удалось снизить с 16 до 4%, но это вызвало пятилетнюю рецессию. «В конечном счете мы будем кроме „Шока Волкера“ читать о „Капкане Заботкина“», — предсказал Троценко.

Глава «Севергрупп» Алексей Мордашов отметил, что статистику можно интерпретировать по-разному, но лично он наблюдает заметное торможение инвестиций и накопительный эффект длительной высокой ставки. Спрос на инвестиционные товары снижается: рынок стали падает третий год подряд, суммарно около −30%. Рост ВВП в лучшем случае составит около 0,7%, что близко к нулю. На рынке труда спрос на рабочую силу падает, количество вакансий уменьшается. Мордашов привел пример «Северстали»: инвестиционная программа сокращена на 24%, компания вошла в отрицательный денежный поток при падении доходности с привычных 30–40% до примерно 10%. «Мы месяц назад сократили инвестиционный портфель этого года на 24%. Осталось 147 [млрд]. Тоже ещё довольно много, но мы уже вошли в отрицательный кэш. Причем мы всегда были самой рентабельной компанией из металлургических компаний России. Даже мира», — сказал он. Ещё одним фактором он назвал укрепление рубля и особенности валютных операций Минфина и ЦБ: из-за санкций часть валютной выручки остается за рубежом, а операции по бюджетному правилу и их зеркалирование ЦБ усиливают колебания. Мордашов предложил накапливать ФНБ в рублях. Выступление бизнесмена вызвало аплодисменты, а Греф, подводя итог, перечислил четырех всадников апокалипсиса российской экономики.

Министр финансов Антон Силуанов, приняв эстафету, заявил, что все ругают ЦБ и Минфин, но легко жить, когда раздаешь расходы и снижаешь ставки. «На самом деле все ругают Центральный банк, Минфин. Центральный банк — за высокие ставки, Минфин — за налоги и сокращения. Но, друзья, легко жить, когда раздаёшь расходы, снижаешь ставки, рост идёт. Но насколько он устойчивый, рост? Мы сейчас видим, что такого роста постоянно быть не может». По словам Силуанова, нужен сбалансированный и стабильный рост, а не за счет больших дефицитов и низких ставок. Резко снижать ставки или увеличивать дефицит нельзя — «Нет, не будет». Задача бюджета — низкая инфляция и доступность кредитов, а каждый рубль бюджетных расходов должен привлекать 2–3 рубля частных инвестиций через ГЧП и налоговые льготы. Отвечая на претензии по бюджетному правилу, министр пообещал вернуться к прежней политике, что сделает курс более предсказуемым.

Ближе к концу обсуждения слово взял вице-премьер Дмитрий Григоренко, курирующий цифровое развитие. Он иронично заметил, что технологии в рейтинге поставили на последнее место, а предприниматели стали лучше экономистов разбираться в ставках и правилах. «Я тут послушал всех наших великих экономистов, а у нас уже предприниматели давно стали экономистами. Они лучше знают, какая ставка должна быть, какие правила, вообще всё, как должно быть. Ну, это здорово. Спасибо вам большое. Но в итоге мы выходим к тому, что за счёт технологий будем всё это разруливать и как-то исправлять». Он отметил, что Россия — одна из немногих стран, где практически все в цифровых технологиях свое. Задача государства — выбрать между национальной безопасностью в цифре и конкурентоспособностью, используя технологии для повышения производительности труда. ИИ, по его мнению, — это сотрудник в условиях дефицита кадров.

Гендиректор «ИКС Холдинга» Алексей Шелобков рассказал, что за последние 10 лет в России создана полноценная IT-отрасль на отечественном железе, и вопрос «сможем ли?» сменился на «сколько стоит и какой функционал?». Он также сообщил о создании российского аналога Starlink: «В ближайшие недели мы выходим на тест, и, как мы обещали, с 2027 он заработает коммерчески».

Ксения Собчак, получив слово как представитель прессы, объединила темы «живопырок», безработицы и ИИ. Она согласилась, что технологический прорыв может глобально изменить положение страны, но предупредила: «Из-за ИИ половина людей будут не нужны уже буквально в течение года-двух. Даже в моей маленькой „живопырочной“ компании, просто потому, что появились новые технологии, столько людей не нужно. Безработица точно будет, это я вам обещаю, и огромная». При этом Россия не входит в число лидеров по развитию ИИ. Собчак спросила Грефа, когда ситуация изменится, и напомнила о черном дыме над ПМЭФ в первый день — якобы следствии внедрения ИИ враждебными странами. Греф возразил: «Мы точно находимся в пятерке стран, которые в этот клуб входят». Он признал отставание от США и Китая, но назвал разрыв некритическим. С компетенциями все хорошо, проблема в вычислительных мощностях. Правительство работает над этим, и с начала следующего года ситуация изменится. По мнению Грефа, развитие ИИ также поможет не допустить критического отрыва в военных технологиях: «Это базовая технология, которая не позволит никому получить односторонние преимущество и иллюзию, что можно начать безнаказанную войну».