Биржа потеряла ориентир: власти переходят к карательным мерам

Бензиновый кризис продемонстрировал, что рыночный индикатор перестал быть надежным именно тогда, когда он был наиболее необходим. Биржевые индексы, которые чиновники долгое время продвигали как ориентир, потеряли свою значимость за несколько недель.

На протяжении нескольких лет российские власти уверяли участников рынка, что основным ориентиром для ценообразования на топливо должны служить торги на СПбМТСБ. Государство демонстративно отстранялось от прямого регулирования цен, наращивая обязательные объемы биржевых продаж. ФАС опиралась на биржевые котировки в своих анализах, а индексы биржи стали официальным отражением ситуации в отрасли.

Однако в то время как биржевые показатели оставались относительно стабильными, независимые АЗС сталкивались с закупочными ценами до 140–150 тысяч рублей за тонну через посредников. Официальные заявления об отсутствии дефицита контрастировали с введением ограничений на продажу топлива крупными сетями и запретом на продажу в канистры в ряде регионов.

В период с 15 по 19 июня биржевая стоимость АИ-92 в среднем находилась на уровне 70,5 тыс. рублей за тонну. Цена АИ-95, согласно торговой статистике, снизилась с 80,5 тыс. до 76,7 тыс. рублей. Дизельное топливо (летнее) стоило около 74,7 тыс. рублей.

Однако эти показатели всё менее точно отражают ситуацию для независимых игроков, не имеющих прямых контрактов и собственных каналов поставок. В малом опте разница с биржевой ценой достигала десятков тысяч рублей. По отзывам участников, мелкие партии АИ-95 у перекупщиков доходили до 140–150 тыс. рублей за тонну.

В пересчете на литр это дает 106–113 рублей только за топливо без учета логистики, банковских услуг, зарплат, налогов и аренды. При таких затратах розничная цена 120–150 рублей за литр на независимой АЗС — не сверхдоход, а вынужденная мера, позволяющая избежать убытков и сдержать ажиотажный спрос.

Для сопоставления: Росстат в середине июня оценивал среднюю стоимость АИ-95 в стране примерно в 71 рубль за литр, в Петербурге — 68–72 рубля. Однако эти цифры отражают усредненные данные, а не реальную цену последней тонны, доступной независимым заправкам в отдаленных районах.

Основная проблема текущего кризиса не столько в росте цен на бензин, сколько в исчезновении единой рыночной цены. Биржа показывает одну стоимость АИ-95, официальная статистика — другую, а независимые АЗС закупают топливо по третьей, значительно более высокой, внебиржевой цене. Таким образом, одновременно существуют две разные картины рынка.

С одной стороны, чиновники утверждают, что объективных оснований для паники нет: ВИНКи исправно снабжают свои сети и госнужды, биржевые цены не демонстрируют резких скачков. С другой — независимые сети вынуждены ограничивать продажи и повышать цены, так как купить топливо по биржевым котировкам им практически не удается. Рынок разделился на официальный, ориентированный на биржу, и реальный, где независимая розница платит существенную премию посредникам.

Биржа задумывалась как механизм стабилизации: при росте напряженности в рознице следовало наращивать биржевые продажи, давая независимым игрокам доступ к топливу и лишая посредников бизнеса. Однако в июне обсуждалось противоположное решение — снизить норматив обязательных продаж с 15% до 10% на июль-сентябрь. Официально это объяснялось желанием направить объемы напрямую социально значимым потребителям и аграриям, но по факту в разгар кризиса с биржи изымалась часть предложения.

Параллельно биржа ввела жесткие лимиты на дневной рост цен на бензин и дизель, сделав его почти символическим. В результате котировки стали напоминать не рыночную цену, а административно сдерживаемый индикатор. Они могут снижаться из-за ухода крупных заявок, при этом неудовлетворенный спрос не учитывается.

Снижение объемов подтверждает эту тенденцию: за первые 11 дней июня продажи бензина на бирже упали более чем на 20% по сравнению с прошлым годом, дизеля — почти на 25%. 16 июня было реализовано 19,4 тыс. тонн бензина против 43,5 тыс. тонн годом ранее. Продажи АИ-95 сократились почти на треть, а неудовлетворенный спрос составлял десятки тысяч тонн.

Рынок сигнализирует о желании купить больше, а биржа отвечает, что цена почти не растет, что говорит о неработоспособности индикатора.

Суть проблемы в том, что биржевой индекс имеет смысл, только если по указанной цене реально совершить покупку. Когда существенная часть сделок уходит на внебиржевой рынок, индекс становится статистическим артефактом.

Классический пример — разрыв между официальным курсом рубля и черным рынком в СССР. Официальный курс в 60-80 копеек за доллар имел научное обоснование через покупательную способность и золотое содержание, но на практике существовало несколько курсов, а золото ценилось в рублях по-разному. Деньги в советской политэкономии были инструментом учета, а не свободного обмена. Поэтому при выезде за границу граждане покупали валюту на черном рынке в десять раз дороже официального курса.

Похожая ситуация складывается сейчас на топливном рынке. Теоретически независимый владелец АЗС при определенных условиях может приобрести мелкую партию по биржевой цене, но этого недостаточно для постоянной работы.

Участники рынка в мае предупреждали о сокращении биржевого предложения, падении объемов и росте напряженности. Эксперты отмечали, что биржевой механизм перестает удовлетворять спрос, и рынок уходит в офлайн.

Государство продолжает опираться на индикатор, который не отражает реальность для большой части рынка. Чиновники и ВИНКи объясняют проблемы слабостью независимых сетей, утверждая, что у крупных компаний всё стабильно.

Независимые АЗС — не маргиналы, они составляют около 60% инфраструктуры. В крупных городах есть выбор, но в отдаленных районах независимая заправка — единственный источник топлива. В условиях дефицита такие станции получают топливо по остаточному принципу, сталкиваются с перекупщиками и ценами 140-150 тыс. за тонну. Им приходится выбирать: повышать цены, ограничивать отпуск или работать в убыток. Потребитель видит рост цен, владелец — борьбу за выживание.

Другим симптомом стала смена регулирования. Ранее власти использовали экономические рычаги: повышали нормативы биржевых продаж, корректировали экспорт, стимулировали предложение.

Сдерживание розничных цен последние годы обеспечивалось не прямым контролем, а демпферным механизмом: нефтяники получали компенсации из бюджета, когда экспорт становился выгоднее внутренних продаж. Демпфер работает с 2019 года. В мае 2026 года выплаты составили 204,3 млрд рублей, в апреле — 207,5 млрд, за 2025 год — 1,297 трлн. Таким образом, государство уже вложило значительные средства в поддержание доступности топлива.

На этом фоне июньский кризис с лимитами, запретом на канистры и ценами малого опта вдвое выше биржевых выглядит особенно парадоксальным.

В ответ на кризис все чаще применяются административные меры: ФАС возбуждает дела, проводит проверки, выдает предостережения. В регионах вводятся ограничения на отпуск в одни руки. Однако участники рынка сомневаются, что такие меры способны увеличить предложение топлива, если проблема именно в его нехватке.

ФАС не производит бензин — ее предписания не наращивают выпуск на НПЗ, не сокращают расстояние поставок, не возвращают на биржу пропавшие объемы и не удешевляют топливо для независимых АЗС на 50 тыс. рублей за тонну.

Если корень проблемы — физический дефицит и логистические сбои, то давление на последнее звено лишь нагнетает обстановку. Независимые АЗС опасаются не только нехватки топлива, но и обвинений в создании кризиса.

Одним из самых заметных изменений стал запрет на продажу бензина в канистры, формально мотивированный безопасностью. Но в разгар дачного сезона топливо нужно не только для машин, но и для садовой техники, генераторов, лодок. Запрет не устраняет спрос, а перенаправляет его к неофициальным продавцам, которые продают бензин значительно дороже. Участники рынка отмечают, что административные ограничения лишь меняют канал сбыта, не решая проблемы дефицита.

Главным последствием может стать кризис доверия к механизму ценообразования. Если биржевой индикатор, который годами продвигался как объективный, перестает соответствовать реальности, это подрывает доверие и к государственной политике. Водители видят ограничения, слышат о высоких закупочных ценах, а официальная статистика рисует иную картину. Это не только экономическая, но и социальная проблема.

Восстановить доверие будет сложнее, чем снизить цены. Кризис может привести к уходу независимых игроков и усилению монополии ВИНКов. И тогда можно вспомнить, когда в последний раз бензин в стране дешевел.